— Шаэн? Первый раз слышу это имя! А кто он? Охотник?

— Не-ет, — разочарованно протянул Аво. — Один знакомый. В нашем Нгере все ждут его.

— Ваш знакомый, должно быть, порядочный человек, если о нем справляются даже такие птенцы, как вы.

Старик помолчал немного, потом добавил:

— Хорошие люди многим нужны. Придет время — ваш знакомый явится.

Огорченные, мы тащимся за стариком. Этот дед, если и знает, ничего не скажет.

Неудачной оказалась охота и на второй, и на третий день.

Старуха допоздна возилась у очага, подкладывала под кастрюлю сухие кизяки и дрова. Вода в котле кипела часами, а пятисотлетнее мясо не сваривалось.

Мы ели отвратительные супы, пахнувшие псиной, сосали необглоданные кости и голодными ложились спать. В доме не было хлеба. Не было никакой живности во дворе. Кормились охотой.

На третий или четвертый день, оголодавшие еще больше, мы покинули дом Петроса. На постели оставили записку: «Не серчайте, старики. Самим вам есть нечего».

И опять, опять путаница дорог между деревьями, железные ворота, мнимые поиски Шаэна, неизменное «подайте».

Но вот что это за белый пламень на лесной поляне? Анемоны. Белые анемоны проклевывались первыми. А подснежники, робко выглядывающие там и здесь? А барашки ивы, которые уже пожелтели и чуть пылят? Или взять пшатовое дерево. Видите, его будто посыпали серебром. Оно не было таким ни позавчера, ни даже вчера. Все это совершилось сегодня, вот сейчас, на наших глазах.

В воздухе раздается слабое гуденье. И я догадываюсь: это перволетные пчелы вышли за ранним взятком. Но что это? За живыми изгородями ясно обозначались зеленые квадраты огородов. Как ни старались хозяева упрятать свои посевы от постороннего глаза, им это не удавалось. Я видел грядки редиски, укропа, салата, лука, картофеля. Как ни крохотны были их ростки, но уже нельзя спутать стрелы луковых перьев со свежей ботвой картофеля или заросли укропа с кустом салата. Мне даже кажется, что я слышу, как пробиваются они сквозь землю, слышу песню их весенних соков, и во рту от этих соков так хорошо.

Голод вконец извел нас.

— Подкрадемся ночью. Что будет, то будет, — решили мы.

Но приходила ночь, и мы откладывали налет на завтра. Было страшно забираться в чужой огород. А голод нашептывал нам другое, и куда бы ни направлялись, непременно оказывались около какой-нибудь изгороди.

— Покарауль здесь, — если что, свистни, — сказал однажды Аво и, отыскав лаз в заборе, мгновенно исчез.

Притаившись за кустом, я испуганно оглядывался по сторонам, всматриваясь в темноту ночи. Вдруг совсем близко раздался хруст обломившейся ветки. Я вскочил, хотел крикнуть, но чья-то рука зажала мне рот.