Я подошел ближе.
Человек ощерился, доедая остатки. Мне показалось вдруг: коснись его — он схватит за руку, как делают собаки, когда к ним пристают.
Уничтожив все, что мы дали ему, тотчас же протянул пустую руку. Мы снова оделили его из нашей доли.
Присев к нам, он теперь уже бесцеремонно хватал картофелины, грязную морковь и без разбору совал в рот.
— Ну ты, разошелся! Дай и другим поесть! — строго сказал Аво.
Обжора схватил его за руку. Аво взвизгнул от боли, и в это время тяжелая туша навалилась на меня и Васака, подмяв обоих под себя. Дышать стало тяжело, что-то холодное и липкое подбиралось к горлу.
«Задушит!» — мелькнуло в голове.
Перед глазами у меня поплыли круги. Почему-то я вспомнил нашу деревню, еще не сожженную турками, речку, игру в верблюжонка.
Очнулся я от страшной боли в руке. Но дышать было уже легко!
— Али! — воскликнул Васак.
Только сейчас я заметил Али и Седрака с винтовками, дула которых были направлены на валявшегося на земле человека с бородой.
— Целый день гонимся за ним. Накрыли наконец! — пояснил Али, отирая пот со лба. — Это уже один из последних аскеров.
— Ну, вояка, вставай, не прикидывайся дохлым! — толкнул его носком треха Седрак.
Турок, оглушенный прикладом, начал понемногу приходить в себя.
Я еле переводил дух от пережитого. Аво тоже не мог прийти в себя. Хотел бы посмотреть, как бы выглядели мы, не подоспей на помощь Седрак и Али!
Тем временем Васак, схватив дубину, замахнулся на турка.
— Не надо, — остановил его Али, — пусть по закону решают, по нашему, партизанскому, суду.
Я не помню, что было дальше: все вокруг завертелось, закружилось, и я упал без чувств. Очнулся я уже дома.