— Проходя над пропастью, никогда не смотри под ноги, непременно упадешь, — говорит дед, склонившись над станком.

Апет молчит. Молчим и мы, стараясь не стучать лопатами.

— Бог, сотворив нашу землю, послал на нее двух братьев, — не отрываясь от дела, продолжает дед, — старшего назвал смертью, младшего — жизнью. Выход есть. Надо держаться младшего брата. Жить!

Нет, плохи наши дела, если на деда снова нашло красноречие.

— Что делать? — гулко отдается дедов голос в пещере. — Но что делает вода, которой преградили путь? Она пробивает пески и камни и снова выходит на божий свет.

— Шуму подняли с тобой, Оан, на весь мир, — промолвил Апет, — а ведь из этого может ничего не выйти.

Дед недружелюбно посмотрел на Апета:

— Гнилой зуб ореха не раскусит. Пробивать тропку в пустыне — не дело всякой мелюзги…

— Не сердись, Оан, — вздохнул Апет. — К слову пришлось.

Но дед уже гремел:

— Если я не ослышался, ты еще сказал, что с трухлявого мостика все равно слетишь вниз, куда бы ни смотрел. Опомнись, старина! Разве мы на гнилом мостике? Даже ребенок знает: когда арба застревает в яме, на помощь зовут людей, и, смотришь, арба пошла. Разве мы делаем не то же самое?

Но какова цена словам деда, если, разбивая малодушие Апета, он сам глядит невесело? Не прячет ли дед за пословицами свое неверие? В самом деле, во что ему верить? Давайте разберемся, что, собственно, произошло.

Жили гончары — Апет и уста Оан. Жили плохо, хуже некуда. Чтобы жилось лучше, они решили объединить свои хозяйства и работать сообща. Что от этого изменилось? Только то, что Апет перекочевал в нашу пещеру. Одна рука не может бить в ладоши, это верно. Но и два цветка не приносят весны. Что из того, что два гончара, желая перехитрить жизнь, выдумали такое слово: «Братство»? Что прибавилось в хозяйстве с тех пор, как появилось это слово над входом в нашу гончарную? Ровным счетом ничего.

Впрочем, нет, это не совсем так. А наш вислоухий друг, перешедший в братство вместе со станком Апета? Мало ли какую услугу может оказать в хозяйстве осел!

— Если гора не идет к Магомету, Магомет идет к горе, — сказал однажды дед. — Не попытаться ли нам, Апет, самим постучаться к покупателям? Не перевелись же люди, которые пьют воду и хранят вино…

Надо ли говорить, как снаряжали Апета в дорогу? Вы помните, как меня собирали в Шушу? Суетня стояла на дворе, как и тогда, с той лишь разницей, что теперь вокруг навьюченного осла, кроме деда и матери, хлопотала и тетя Нахшун, мать Васака.

Со сборами покончено. Апет выводит осла на дорогу.

— Счастливо обернуться! — кричит ему дед.