Ах ты, Ксак, нашел место для пустой забавы!

Я подкрался к нему сзади. Васак был так поглощен своим занятием, что не заметил моего приближения. Он не слышал даже, как я, оступившись, скатил вниз целый поток щебня.

— Не любит, — сказал Васак, оборвав последний белый узкий лепесток.

Я опустился рядом. Васак не шелохнулся. Он и сейчас не заметил меня. Ах ты, бедняжка, ты, оказывается, не только оглох, но и ослеп…

— Не любит, — повторил Васак и отбросил желтую оборванную подушечку ромашки.

— Меня тоже, — сказал я, тронув его за рукав.

— Ты о чем?

Васак встрепенулся, часто-часто замигал глазами.

— О том же, о чем и ты.

Васак опустил голову.

— Ты по-прежнему ее любишь, Васак?

— Люблю. А ты?

— Я тоже.

Васак поднял голову:

— Давай поклянемся, Арсен, что никогда не оставим ее. Разве она виновата, что не любит нас?

— Нет, не виновата.

— Клянись же!

— Клянусь солнцем и прахом бабушки! — прошептал я. — Этой клятвой я обещаю ей быть для нее братом до конца своих дней, — повторил я вслед за Васаком слова клятвы.

— Лечь костьми, но никогда не дать ее в обиду…

— Чтоб ни один волос не упал с ее головы…