Но кому этим пустишь пыль в глаза? Кто не знает, что мы за гончары?

Станок Апета перенесли в нашу гончарную и поставили рядом с дедовым. Мы с Васаком вертелись тут же. Каждый делал свое дело. Аво, все еще не умеющий отличать аваза от люснивега, путался под ногами, мешая всем.

В гончарной освещены даже отдаленные углы. Полуденное солнце смотрит прямо в отверстие на крыше, излучая мягкое тепло.

Дед говорит:

— И откуда у этих созданий такая мудрость?

— Ты о чем? — недоумевает Апет.

— О том же. О пчелах. Бессловесная тварь, а сколько они в дело сообща старания кладут.

— Много, — отвечает Апет и углубляется в работу.

С того дня, как над нашей гончарной засияла эта удивительная надпись, у людей словно не стало другого дела, как тащиться к нам. И, право, кого-кого только не перебывало в братстве за каких-нибудь восемь-десять дней!

Первым пришел дядя Мухан. Со свету он двигался в пещере как слепой, вытянув вперед руку. Привыкнув к темноте, он стал с любопытством разглядывать все, что попадалось ему на глаза. А известно, что может попасться человеку на глаза в гончарной: глина, глина и еще раз глина.

Дядя Мухан, сочувственно покачав головой, сказал:

— Если пещера способна родить богатство, то почему до сих пор кроты не сделались халифами?

Вслед за ним пришел гончар Мкртич, наш сосед, и тоже не очень лестно отозвался о затее деда.

Затем потянулись другие гончары, потом ремесленники, снова гончары и снова ремесленники.

Пришел даже сам хмбапет. Ему почему-то стало очень весело у нас. Он все смеялся, хватаясь за бока, так, смеясь, и ушел.

Потом притащился священник. Как же можно без священника? Гремя цепью от кадильницы, он зачадил ладаном, призывая бога дать «благоденствие дому сему», затем окропил водой и нас, и горшки, и глину.

Дед поспешил извлечь из хурджина бутыль с тутовкой, которую он приберегал для почетных гостей. Кротко взглянув на бутыль, священник крякнул и тут же проглотил конец молитвы.

Опрокинув несколько стопок и заметно повеселев, он наконец удалился.

А что еще за народ толкается у нас? Папахоносцы? Пускай глядят и они. Нам не жалко. Милости просим. Заходите все, кому не лень: нас от этого не убудет.

Но что делать с Аво, который откровенно смеется над дедом? Мало ли что придет в голову всяким хмбапетам! А кроме того, зачем выносить сор из избы? Разве это хорошо, если наш дед у всех на языке? Ах, этот Аво! Никогда не узнаешь, какому богу будет молиться он.