— Обещай же, что и Цолака не тронешь…

— Обещаю и пальцем не задеть его, если даже ненароком он попадется мне под кулак…

— Смотри, смотри, — оборвал меня Васак.

Я посмотрел в направлении его руки. Высоко над головами кружил аист. Это, должно быть, тот аист, что облюбовал вместе со мной эту скалу, напоминающую башню. Лети, лети, почтенный! Не для того я разодрал себе пальцы, карабкаясь сюда, чтобы так легко уступить тебе это место.

Забравшись на эту башню, я всегда чувствую себя как какой-нибудь падишах, обозревающий свои владения.

Вот пасется на склоне стадо. Впереди овечьего гурта, рядом с козлом с вызолоченными рогами и раскрашенной шерстью, застыл чабан.

А вот Матага-хут и есть тот камень, на который нельзя сесть. Я часто поднимался на ту гору, сперва с бабушкой, а потом один. Сюда приходили отовсюду паломники. На камне раскладывались вкусные яства. Их освящали, после чего они немедленно поедались.

А какой вид на село! Век проживешь, а если не заберешься сюда — и знать не будешь, где жизнь прошла.

Во-он виднеется и наш дом! Нет, вру! Нашего дома совсем не видно. И все это из-за инжирового куста! Разросся так, что закрывает собой весь дом от порога до ертика, словно какой-нибудь курятник, а пользы от него никакой. Плоды осыпаются, не успев завязаться. Ишь, красуется, невидаль какая! Ну погоди же! Доберусь я до тебя со своим цакатом [80].

Но кто это там скачет по косогору, пригнувшись к шее лошади? Смотри, как развевается за спиной башлык. Ну, конечно, папахоносец! Но что с ним? Что он несется как угорелый? Нет, не удовольствия ради он гонит лошадь по такой крутизне! Вот он галопом промчался мимо школы, скачет через село.

Я мысленно несусь за ним. Вижу, как куры, шарахаясь от всадника, разлетаются через заборы. Слышу, как собаки долгим лаем провожают его.

Возле дома, где живет хмбапет, всадник осаживает коня.

Жаль, очень жаль, что мы не можем в самом деле последовать за ним в дом хмбапета. Но вот хмбапет сам выходит на крыльцо. Он размахивает над головой маузером. Кругом бегают люди, суетятся. Со двора выскочили трое других всадников и поскакали в разные стороны. Нет, нехорошие вести привез папахоносец. Держу пари — нехорошие!

Скорей бы вечер. Скорей бы домой. Не успеем переступить порог, как прилетит Мариам-баджи. Она придет занимать у матери соль. Но мы ведь знаем, за какой солью приходит она. У нее зоб лопнет, если она не поделится свежими новостями.

— Эй, эй, эй, пострелы. Куда вы запропастились. Эгей.

Окрик, раздавшийся внизу, перекатывался в горах.

Это нас зовут дед и Апет. Мы неохотно покидаем башню. Едва только делаем несколько шагов, спускаясь по крутизне вниз, как на наш камень с шумом садится аист. Убрав под крыло одну ногу, он сейчас же заливается ликующим треском.