— Дядя Седрак, — сказал я, — мы видели всадника, мчавшегося в село. Сдается мне, недобрые вести он привез хмбапету.

Сухой треск аиста заглушил голос Седрака. Но мы бы расслышали, даже если бы с горы летел водопад. Вот это новости!

Через минуту мы расстались с Седраком. Треск аиста, а может, призывная его песня провожали нас до самой гончарной, где ждало нас не очень веселое объяснение со стариками по поводу отлучки.

А вот наконец и вечер. Напрасно Мариам-баджи говорит о соли. Мы и без нее знаем все, что произошло в этот день. А произошло вот что: карательный отряд папахоносцев, следовавший в соседнее село для водворения порядка, по дороге был внезапно атакован партизанами и разбит наголову.

Прискакавший всадник, которого мы увидели с нашей башни, был единственным, кому удалось унести ноги.

Интересно все-таки, с чем пришла Мариам-баджи?

Но мне надо уходить. Недосуг мне слушать разные побасенки. Мать сидит у очага с накинутым на плечи платком. В руках у нее вязанье. Сказать ли матери о поручении Седрака?

Как жаль, что я не посоветовался с ним!

Улучив момент, я ускользнул из дому.

Вначале все шло так, как мы предполагали. Вечер был тихий, безветренный. Собака Аки-ами, подняв вверх морду, выла на весь Нгер. Мы с Васаком вышли на край села. Вот и тропинка гончаров. Издали мы увидели Карабеда. С винтовкой под мышкой он ходил вдоль мастерских. Мы разошлись с Васаком. Он должен спуститься незаметно в ущелье и выйти к кузнице кружным путем, я же — дождаться Карабеда у села, где начинается тропинка, и любой ценой задержать его, пока Васак выкопает инструменты. Вот заломленная папаха Карабеда промелькнула возле мастерской Савада и скрылась за углом тропинки. Через минуту-другую она должна вынырнуть у мастерской Наби. Сердце мое сжалось. В голове смешались все задуманные планы. Мне казалось, что я не найду слов, чтобы заговорить с Карабедом, буду волноваться и он разгадает наш замысел. Я поминутно ощупываю карманы.

— Что ты торчишь здесь? Уже стемнело, а ты таращишь глаза по сторонам, как безумный?

Я обернулся на голос. Передо мной стоит Мариам-баджи.

— Да постой, у тебя карманы пухлые! Что ты тут затеваешь?

Она бесцеремонно ощупала карманы. В это время из-за угла вынырнула фигура Карабеда. Он направлялся к нам.

— Уйдите, Мариам-баджи, — растерявшись, взмолился я, — мне нужно с Карабедом перекинуться словом…

— Да о чем ты будешь говорить, Арсен? Человек на службе. И все с ним как будто переговорено. Его мысли на десять лет наперед известны.

Мариам-баджи выразительно посмотрела на меня. Старое, морщинистое лицо ее скривилось.