— Я еще не так стар, чтобы не отличить худое семя от доброго.

После разгрома карательного отряда в братстве только и разговоров было, что о Шаэне. Но посмотрите, как они говорят, эти взрослые: хоть бы раз заикнулись о его делах!

Мкртич вспомнил, как угольщик однажды ночевал у него. Хосров заметил, что угольщик был на славу. Апету тоже было что вспомнить, не говоря уже о деде, который мог больше всех рассказать о Шаэне.

А мы? Кому-кому, а нам лучше знать, какой он угольщик!

Сказать, что я нашел в его мешках, когда однажды полез в них за углем? Или об инструментах? Нет, никому ни слова не скажу. Вот они, взрослые, а послушайте, о чем они втихомолку беседуют. О чем угодно, но только не о том, что говорил им Шаэн с глазу на глаз. Все хитрят. Зачем же мне быть простачком? Молчу. Не узнаете и вы от меня ни того, что говорил мне Саша, сын Шаэна, в лесу, ни того, что подслушали мы с Аво однажды, прильнув снаружи к двери. А письмо, что принес канатоходец? А рассказ деда Аракела, как Шаэн вызволил его из беды? И про Седрака не скажу. Думаете, не знаю, что люди Шаэна к вам заглядывают? Или не знаю о разгроме карательного отряда и чьих рук это дело? Но я молчу, молчу…

IV

Что такое? Наш священник, прости нас господи, тер-айр, вдруг взял да переменился. По праздникам чинно раздается звон колоколов, батюшка наш ноет свои требы и хоралы, не спотыкаясь и не путая слов, крестит детей, не торгуясь о вознаграждении, исповедует, отпевает. И все это без особых усилий. Сердцем вроде прикипел к своей службе.

Вы так и думаете, что тер-айр сам переменился, решил на старости лет задобрить бога, замаливать свои грехи за не очень ревностное служение? Или, чего доброго, нгерцы вдруг стали набожными, будто бы им без бога и жизнь не в жизнь?

Да нет же! Тысячу раз нет. Бог и сейчас не в большой чести в Нгере, а тер-айр по-прежнему не знает ни одной молитвы. И если церковные колокола в свой час все же вызванивают, оглушая Нгер благостным звоном, то это совсем по другой причине.

Гахтакан Акоп, который подрядился к нему в помощники, тому причина. Акоп оказался предприимчивым и ушлым, сразу понял что к чему и горячо принялся за дело. Говорят, в Шуше Акоп состоял не то певчим, не то иереем при Агулисской церкви, знал назубок многие молитвы. Правда, служба в церкви не стала его профессией, кормился он другим — был уличным писарем-мирзой, писал гражданам всякие прошения, даже любовные письма, и его познания в области церковных песен и всяких обрядов при известном нам уровне тер-айра оказались просто незаменимыми, донельзя кстати.