Целый месяц по вечерам мы заучивали свои роли. Теперь я уже знал, что роли заучивают заранее.

Наконец настал долгожданный день спектакля.

Большой дровяной сарай, приспособленный под театр, был украшен зеленью и флажками, заставлен стульями, выпрошенными у богатых сельчан. Играла музыка. Народ валил валом. Кассиры бойко торговали билетами. Члены нашего тага проходили, конечно, бесплатно. Бесплатно могли пройти в театр и все гахтаканы, к ним в Нгере было особое отношение. На спектакль пришли даже спесивые мамаши гимназистов. Заняв места в первом ряду, они громко переговаривались между собой.

В щелку занавеса я хорошо вижу зрителей. Вот тетя Нахшун, мать Васака. Вот моя мать. А это кто? В кебе, в пестром платье? Мариам-баджи. Ее ни с кем не спутаешь. Рядом с ней… Арфик. А вот лавочник Ходжи.

Где-то за спиной ударили о железный лист. Это означало звонок.

Занавес поплыл в сторону.

Первая часть представления была встречена шумным одобрением. В круговой пляске, сурово чеканя ритм, прошли разодетые плясуны. Пастух Авет сыграл на свирели какой-то жалобный мотив. Потом пошли декламация и пение. В завершение на сцену вихрем с разгону вылетел Сурен. Его нельзя было узнать. Черная черкеска с белыми газырями на груди, серебряный кинжал на тонком поясе, беззвучные сапожки делали его неотразимым.

— Ас-са!..

Миг — и танцор замер на носках, будто прирос к полу. Потом вдруг, сорвавшись, ринулся по кругу…

А когда Сурен, взметнувшись высоко в воздух, рухнул на колени посреди сцены, весь зал разразился рукоплесканиями.

Занавес опустился, а хлопки еще долго не умолкали, вызывая на «бис».

Вот тебе и Сурен!

Сердце мое колотилось. Приближался мой черед.

За сценой снова ударили о железный лист. Кончено! Сейчас начну я. Каро еще раз проверил усы — хорошо ли они приклеены, потрогал на мне папаху, затем, подбадривающе улыбнувшись, скрылся за кулисами. Занавес поднялся.

На меня сразу глянули сотни глаз. Во рту вдруг стало сухо. Чтобы унять волнение, я принялся усердно шить. Ничего! Можно и лишнюю нитку продеть в шапку, лишь бы не сорваться.

Хорошо, что мне не сразу нужно говорить. Время есть, я еще возьму себя в руки.

Эти слова говорились где-то около меня, но мне казалось, что они идут издалека. Ведущий продолжал:

— Добрый вечер, маштер Кот, — раздалось вдруг над самым ухом.

Это пришел заказчик — Пес. Я поднял голову. Мы репетировали без грима, и теперь я видел Ишхана впервые в облачении Пса. Он был закутан в просторный овечий тулуп, вывернутый наизнанку. Из лохматой шерсти виднелись только тонкая шея и маленький птичий нос. Левый наклеенный ус чуть отстал.