Ни дым, каскадами вырывавшийся изо рта, ни сгустившаяся темнота в избе не могли скрыть великую скорбь на лице деда. Он плакал.

*

Дом, обнесенный высокими стенами, с железными петушками на гребне крыши, утопающий в зелени палисадника, дом Вартазара — кто его не знает. И в этот дом я входил не там, где все, через ворота, а с другого конца усадьбы, где вместо каменной стены колючая изгородь. Для этого устроен там, в кустах ежевики, потайной перелаз — дырка в заборе. Да и без перелаза мы проникали в дом, если в этом была надобность. У всех на памяти гулкий топот копыт лошадей, которых мы угнали еще малышами из-под носа Вартазара. Пусть благословен будет тот перелаз в заборе!

Я сегодня вошел в этот двор в первый раз через ворота. Пришел посмотреть, как парикмахер Седрак берет на учет хозяйство сбежавшего из села Вартазара. Когда поднимают палку, нашкодивший пес поджимает хвост. Вартазару было за что бежать из села!

Раннее утро, а двор уже переполнен людьми. Тут и гончар Хосров, и возница Баграт, дед Аракел, наш кум Мухан. И мои друзья здесь. Вон среди взрослых промелькнула шустрая фигура подростка. Сурик. Разве его с кем-нибудь спутаешь? А вот Васак. Ах ты, Васак-Воске-Ксак, ты опять опередил меня? Долговязый, рослый, вытянув гусиную шею, он сосредоточенно подсчитывает сбежавшуюся на корм птицу. Рядом с ним Апет. Он что-то диктует Васаку, помогает ему вести подсчет.

А мне радостно от одной мысли, что я могу войти в этот двор через ворота…

И все же я сжимаюсь в комок, словно сейчас обрушится на меня удар. С непривычки, должно быть. Я ощущаю на спине тяжелый взгляд и поворачиваюсь. Собака Вартазара. Вздыбив загривок, скалясь, она свирепо смотрит на меня. Сизым злобным всполохом сверкают почти волчьи глаза.

О, как она расправилась бы со мной, только спусти ее с привязи! Меня берет оторопь. Мне чудится, что это смотрит на меня Вартазар.

Я прохожу мимо собаки и сливаюсь с толпой. Меня обнимает тетя Манушак. Она знает печальную весть об отце, по-матерински прижимает меня к себе и целует. Все жалеют меня.

Среди снующих взад и вперед озабоченно-радостных людей я вижу парикмахера Седрака. Слышу, как он говорит стоящему деду Аракелу:

— Пересчитай, уста, весь инвентарь. Да следи, чтобы не растащили.

Вот и дядя Седрак подходит ко мне. Радостно-возбужденное лицо его тускнеет. Парикмахер Седрак любил моего отца.

— А где дед? Сбегай за ним, Арсен. На людях старику легче будет, — говорит он мне.

Я поворачиваюсь, чтобы уйти, и тут же останавливаюсь. Через головы людей, заполнивших двор, вижу неприкрытую дедову голову. Он здесь, во дворе Вартазара, сам пришел. На минуту ловлю его лицо. Оно торжественно-спокойно. Дед шагает по двору, и все почтительно расступаются перед ним. Кто в Нгере не знает о постигшем наш дом горе, кто не разделяет нашу печаль!