— Только не давись и не обливайся, — предупредила Асмик, с усмешкой снимая с плеча тяжелый кувшин.

Когда я, напившись, передал ей кувшин, Асмик сказала:

— Поздравляю тебя, Арсен, с посвящением в гончары.

Я смотрю в глаза Асмик. Вроде ничего, без привычных чертиков в них.

— Спасибо, Асмик, — говорю я, не без тщеславного честолюбия. Потом прибавляю, запоздало играя в скромность: — Ты можешь поздравить и Васака. Его тоже посвятили. И раньше меня.

— Знаю, — коротко ответила Асмик. — Уже поздравила.

Но, прежде чем снова вскинуть кувшин на плечо, Асмик неожиданно спросила:

— Так это всерьез — в гончары? И ты и Васак?

— Да, конечно. Наши изделия всегда будут нужны людям.

Асмик все же не выдержала, зло посмеялась:

— Вот не думала, что вы такие ручные! Как попугаи. Раз дед — гончар, так и внук — гончар. Будто на гончарном круге свет клином сошелся.

Потом добавила с усмешкой:

— А вот есть такие, тоже нгерские, те собираются учиться.

— Цолак, что ли? — спросил я упавшим голосом, ожидая новой выходки со стороны Асмик. Если она знает, как я этого недотепу отделал, новой головомойки не миновать.

— А хотя бы Цолак! Будь спокоен, он в деревне не засидится. Скоро уедет учиться в Баку.

— Пусть твой Цолак лучше поменьше выламывается перед сельсоветскими, — неожиданно вспыхнул я. — А то тошно на него смотреть. А учиться — мы еще посмотрим, кого раньше примут. Теперь наша власть.

— Власть, правильно, наша, но травой кормимся пока мы, а не они, — сказала Асмик тихо, с грустью, вскинув на плечо кувшин.

— Ну что из того, что травой кормимся? — Я не знал, как отвертеться. — Вот снимем первый урожай, тогда и травам будет крышка. Будем есть белый хлеб.

Асмик снова обожгла меня осуждающим взглядом.

— А на Цолака вы зря сердитесь, — сказала она, поправив кувшин на плече. — Он не виноват, что его отец Сев-шун, богатый. Вы просто завидуете ему, что он богатый и поумнее вас.