— Поумнее? — вспылил я. — Знаешь, Асмик, иди своей дорогой!

Но Асмик и так шла. Она, может быть, даже не слышала всех моих хлестких слов, которыми я награждал умного Цолака. И хорошо, что не слышала: чувство мести, ревность никогда не красили человека.

— Иди, иди, Асмик! — сказал я все так же запальчиво. — Желаю твоему умному Цолаку всяческих удач.

*

Из событий последних лет, достойных внимания, я бы посчитал уход из Нгера гахтакана Акопа, который, славно прожив в Нгере трудные свои дни гахтаканства, взял да преспокойно ушел восвояси. И никто в Нгере не проронил слезы. Даже тер-айр, который без Акопа был словно без рук, мужественно снес эту потерю. Был человек — и нет его.

Откроем скобки. В Карабахе, с первых же дней Советской власти, повально стали закрываться церкви. Акоп понял, какой ожидает его приход, и загодя смазал пятки. Это его воля. Никто за ним красное яблоко не посылал, чтобы он удостоил нас своим приходом, никто плакать не будет, если он уйдет. Милости просим, дорога открыта.

Но церковь нашу не закрыли. Где-то нашли, что она особенная, представляет интерес, даже куда-то вызвали кого-то не по духовной части, а по советской и предупредили отче, чтобы он получше присмотрел за ней. Вот как вдруг обернулось дело. Где ты, гахтакан Акоп? Если бы ты знал, чем все это кончится? Как ты обмишулился!

Преподобному отче ничего не оставалось, как, вздохнув, снова взяться за нелюбимое занятие, теперь уже начисто позабыв все трепарии и гимны.

Но зато отче с особым рвением взялся обрабатывать те участки земли, которые ему достались. Любо было смотреть на его ставшие уже черными загорелые руки, на его кетмень, долбивший землю.

Вот тебе и поп, отче наш! Церковные хоралы, разные трепарии и гимны за сорок лет не выучил до конца, а хлеборобом вылупился сразу. Любого нгерца уже сейчас за пояс заткнет.

Преподобный отец частенько заглядывал к нам и при случае ронял слово о супряге. Дескать, хотелось бы с хорошим человеком породниться-поравняться. Породниться-поравняться — было излюбленным выражением тех лет, оно пришло к нам вместе с землей, еще больше сблизив людей.

Вот это мило — состоять в супряге со священником, как там ни говори, с самим помазанником бога! Иди разберись теперь: чего больше между людьми — того, что разделяет их, или того, что сближает?

— Уж не в супряжники ли набиваешься к нам, батюшка? — смутно догадался дед и испугался: не веря в бога, дед всегда испытывал суеверный страх перед служителями церкви.

— В супряжники, — не моргнув глазом, подтвердил священник.

А дед не понял: