Дед все побаивается. Ну что ж! Придет время, и в глазах деда развеется миф о дурном глазе нашего тер-айра, да тьфу ты, нашего супряжника Бдаланц Баласана.

*

Однажды, возвращаясь через поле из гончарной, мы с дедом остановились. Шли последние дни пахоты, и где-то заливался голос, старательно выводя каждый припев оровелы. Ни погоныча, ни плуга не было видно, но оровела звенела уже в воздухе.

Мы поднимались в гору. Места кругом были знакомые. Когда-то я пригонял сюда нашу корову. Здесь все исходил, избродил. Вечернее небо было пустое, без облаков. Золотом сверкали одуванчики.

Дед, прислушиваясь к далекому голосу, сказал:

— Узнаешь?

— Узнаю, дед. Это Аво. Никто в Нгере так не поет оровелы, как наш Аво, — сказал я.

— Аферим, — заключил дед, расплывшись в улыбке.

Через минуту-другую показались и пахари. Пригнув шеи к земле, две пары быков тянули маленький плуг. На перемычке первой пары быков — погоныч. И погоныч этот — Аво.

Дед сказал:

— Сколько времени мы в супряге с тер-айром, и ничего. Ни одной беды. Видать, не настоящий был наш попик.

*

Я не согрешу против правды, если скажу, что Советская власть, которая пришла к нам, одарив нас землей и многим другим, не отменила нашего травяного стола. Травам кланяемся и сейчас. Правда, после бегства Вартазара хлеб его поделили, и нам кое-что перепало. Но «кое-что» уже давно вышло, и мы с Аво, как и многие дети нгерцев, ни свет ни заря по знакомой дорожке отправляемся в горы в поисках съедобных трав.

Да, я соврал тогда, когда к нам пришли землю делить, сказав, что мы вышли в поле не опестыши собирать, а посмотреть на работу землемеров. Я постеснялся тогда в этом признаться. Опестыши собираем мы и сейчас, и май — им самое раздолье. Не стесняйтесь и вы вашей бедности, следуйте за мной, и я поведу вас в горы, где растет в свое удовольствие наше спасительное травяное царство.

Впрочем, я вас уже однажды приглашал. Давно это было. Еще бабушка была жива. Помните, в каком обилии растут у нас разные хорошие травы? Ох как вкусен щавель даже в сыром виде! А крапива? Не бойтесь, что она кусачая, может кипятком обжечь руки. Ты все-таки превозмоги боль, обжигаясь, сорви метелку крапивы со всеми ее колючками, потри в ладони и смело отправляй в рот. Теперь уже кусаться не будет. А если еще посолить — царская еда. Все остальное разнотравье, в том числе и опестыш, надо варить. А если в доме есть немного муки, пусть даже с примесью просяных отходов, наберите побольше перпета. Лучшей начинки для мучной лепешки не найти…

Вообще летом у нас не пропадешь. То травы, то ягоды всякие, то тут, который тянется чуть ли не до августа. А там лесные орехи, мушмула, дикие груши, ежевика — всего не перечтешь. Скажите, положа руку на сердце, имеем ли право говорить о каком-то голоде, если природа к нам так щедра?