I

У деда появилось новое обыкновение — в воскресные дни и пальцем не пошевелит. Это началось с памятного дня, как к нам пришел красноармейский полк. Но в последнее время дед возвел эту привычку в закон.

Он говорил:

— Порядочный аробщик в дорогу не пустится, если на ребре арбы не висит кривой рог, наполненный смазочным маслом. Арба отказывается без смазки работать. А человек? По закону полагается отдыхать один день в неделю.

Конечно, скажи это кто-нибудь раньше, на голову вольнодумца дед обрушил бы поток поговорок, призванных пригвоздить его к позорному столбу. А теперь эти слова произносит он, уста Оан, до этого не знавший воскресного дня.

— Большой путь перед нами, люди, — говорил он глубокомысленно. — Чтобы дойти до цели, надо рассчитать силы. Арбу бережет смазка, человека — отдых.

Сидит дед. У него бодрое настроение. Я смотрю на него и дивлюсь: сколько пережито, перевидано им. Казалось бы, это должно ожесточить его, наложить свой отпечаток. А он наперекор всему сохранил уравновешенность, доброту к людям.

Объявив себе выходной день, дед ни минуты не сидел сложа руки. Он поднимался спозаранку, надевал чуху, чудом пережившую и турок и дашнаков, и выходил из дому. Его видели в этот день на бывшей усадьбе Вартазара, где по воскресеньям достраивали школу. Он поднимался по каменной лестнице, ходил из комнаты в комнату, придирчиво проверяя, как пригнаны полы, хорошо ли отделаны проемы в дверях. Затем он отправлялся посмотреть, что делается на рытье дороги, которая должна была соединить Нгер с волостным селом. Заходил на мельницу Согомона-аги. Плохо стала она работать после того, как перешла в веденье сельсовета. То ли машинист был подкуплен прежним хозяином, то ли боялся его угроз, но мотор частенько останавливался. Доход от мельницы — гарнцевый сбор — был крайне мизерный. Чья-то нечестная рука запускалась в мешок с гарнцевым сбором.

— Что это, Сероп, машина опять перестала дышать? — справлялся он у машиниста.

— Масло кончилось, уста. Как привезут — пущу.

— А вчера?

— Вчера мотор отказал.

Дед испытующе заглядывал в бегающие глаза машиниста:

— Что-то у прежнего хозяина мотор никогда не отказывал, и с гарнцевой мукой…

Машинист начинал клясться в честности, но дед не давал ему рта открыть:

— О чести и не заикайся, милый человек! Каждого судят по делам его. Какие же у тебя дела, если мельница в неделю семь дней стоит?

Машинист снова принимался оправдываться, но дед прерывал его:

— Возьмись за ум, Сероп! А изъешь совесть до дыр, как сын шорника Андроника, пеняй на себя. Это тебе говорит не только ровесник твоего отца, но и член сельсовета. Государство не потерпит, Сероп, если будешь путаться в ногах, каких бы родителей ты ни был сыном. Попомни мои слова, Сероп, худо будет!