По-прежнему во время репетиции он покрикивал на нас и, случалось, напускался на какого-нибудь парня, требующего роли, но не способного играть.

— Что ты, братец, лезешь в артисты, если медведь тебе на ухо наступил? Иди своей дорогой!

Не боялся даже острых слов, вроде:

— Из тебя Папазян, как из осла певец. Топай, сердечный, от нас подальше!

Каро и меня не щадил, постоянно намекая на мой провал, чтобы я не вздумал заикнуться насчет роли. Всем попадало от сына винодела, но я не помню, чтобы кто-нибудь в отместку, в пылу раздражения, напомнил бы ему об отце, упрекнул его подмоченным происхождением, модным в то время обвинением. Чего не было, того не было.

Я завидовал товарищам. Есть же счастливчики! У Васака — талант. Он может играть любую роль. Мудрый — тоже. Даже Сурик. Он у Каро — коронный номер. Всегда Каро приберегает его к концу для смазки.

Я пока молча и безропотно добываю одеяла, чтобы сшить из них занавес, ковры, которые тоже для чего-то нужны. А перед спектаклем продаю билеты. На большее пока не могу рассчитывать. Не доверяют. У всех в памяти мой знаменитый провал. Забыл сказать: я еще суфлер. Но это, должно быть, чтобы я сильно не обиделся, снова не взбунтовался, не наделал новых бед. А главное, чтобы я не отказался продавать билеты, поставлять ковры и одеяла. Товарищи, к моему огорчению, находили, что во мне спит великий коммерсант, никто, как я, не умеет сбывать билеты, выторговывая за них большие деньги, да и ковры и одеяла на улице не валяются. К хозяйкам, чтоб те раскошелились, уступили на один вечер свой домашний скарб, нужно также умеючи подбирать ключи. Все это у меня было. Даже через край переливалось. Так, по крайней мере, утверждали товарищи. Обрадовали! Я умею подбирать к хозяйкам ключи, подсовывать людям билеты…

Работа на полях, в садах, в мастерских идет полным ходом. Наши руки не успевают отдохнуть от лопат, от топоров и пил, и все же, наскоро поужинав, бежим на репетицию.

Мы начали репетировать, когда созревал тут. Теперь отходит виноград, а мы еще не готовы. Каро очень придирчив. Ему то одно не нравится, то другое.

По вечерам за едой я частенько клюю носом.

— Хотелось бы знать, что вы потеряли в этой старой развалине? — тронув меня за рукав, как-то спросила мать.

Проглотив слюну, я виновато посмотрел на нее.

— Наш Арсен готовится в скоморохи! — неожиданно ввернул Аво.

— В скоморохи! — ахнула мать.

Я зло посмотрел на Аво. И откуда этот всезнайка проведал о нашем секрете? Пришлось рассказать матери о спектакле.

— Это ничего, — улыбнулась мать и погрозила Аво пальцем.