Вот уже который день мы с Васаком здесь. По просьбе Седрака мой дед и Апет отрядили нас в помощь плотнику. Дед уже привык отпускать меня по первому зову Седрака или дяди Саркиса. Лицо его при этом чуть грустно улыбается:

— Иди, Арсен! Твой родитель, мир праху его, благословил бы на такие дела.

Двор Аракела завален бревнами. Это его глина. Из бревен делает Аракел всевозможный инвентарь, как дед из глины — разные изделия.

Стучит топор, взблескивая на солнце, визгливо заливается пила — шумно бывает во дворе Аракела, когда мы за работой.

Итак, с легкой руки наших дедов мы с Васаком — плотники. И должен сказать, мне это по душе. Если бы я не был гончаром, непременно стал бы плотником. По лицу вижу — Васак со мной согласен.

Вы уже заранее улыбаетесь. Думаете, из-за Асмик оказались мы с Васаком здесь? А вот и не так. Мы вовсе ни при чем, нас послали сюда взрослые. Мы здесь нужней.

Ну уж раз на то пошло — приходится признаться: иногда, между делом, я бросаю взгляд в конец двора, где в любую минуту может показаться Асмик. Мало ли работы у девочки во дворе, когда в нем опять появилась живность?

Асмик, как назло, не показывается.

Пила весело визжит в наших руках, врезаясь в бревно.

Светлая пыль от опилок лежит на наших рукавах, на всей нашей одежде, на лицах, забилась за воротники.

Иногда мы достаем из среза пилу. Кто-нибудь из нас поднимет ее одной рукой, подержит на весу, зубцами вверх, рассматривая развод. Так полагается. Хороший плотник не станет часами работать не проверяя пилу. Но, говоря честно, нас занимал не развод, который мы тщательно рассматривали, пробуя на ноготь блестевшие зубцы, а сам процесс проверки: пила, подержанная одной рукой на весу, заходит, извиваясь и вибрируя.

А все-таки какая Асмик: знает же, что с утра работаем, а носа не покажет!

Я одергиваю себя. Не об этом надо думать сейчас. Не для того меня прислали сюда, чтобы я прошлогодний саман перевеял. Надо трудиться.

— Эй, Асмик, — раздался вдруг голос, — неси-ка кувшин, работники пить хотят.

На крыльце появляется Асмик с кувшином на плече. Дед Аракел пьет из горлышка, высоко запрокинув донышко кувшина. Он сильно постарел, наш дедушка Аракел. У него совсем белые виски, белые брови.

Кувшин переходит в мои руки.

Ну что ж, теперь не посмеешься надо мной, Асмик-хатун!

Я, как дедушка Аракел, одной рукой держу кувшин. Так полагается пить сильным. Ничего, что от напряжения вода с трудом идет в глотку. Я терплю.

Дед Аракел, прищурив лукавые глаза, вглядывается в нас. Должно быть, вспоминается ему то время, когда мы и обеими руками не могли поднять кувшин…