В окно я вижу, как она подходит к костру и прямо из подола высыпает их в кипящий котел. Возле нее маячит Сато, жена Хосрова. Склонившись, она заглядывает в котел. Слышу ее неторопливый говорок:

— У твоей Арфик золотые руки! Говорят, государство ссуду дает под шелк. Неплохо заживете.

Мариам-баджи отворачивается и незаметно три раза плюет через плечо. Должно быть, от сглаза. Старуха Сато не унимается:

— Вот внучку Аракела жалко: тоже старалась девочка, а шелка как и не было…

Арфик тащит меня в другой конец избы, чтобы похвалиться своими желтыми коконами. Но мне все равно, какого они цвета. Мне достаточно знать, что вереск, добытый с таким трудом, пригодился ей.

Я снова подхожу к окну. Мариам-баджи, опустившись на корточки, дует на угли. Сато все заглядывает и заглядывает в котел.

— И поделом ей! — слышу я голос Мариам-баджи. — Не зевай, не заглядывайся на мальчишек раньше времени. У моей Арфик бабочки не разлетятся…

От слов Мариам-баджи, словно от сильной затрещины, я вздрагиваю. Теперь эта сорока ославит Асмик на весь Нгер! В следующую минуту я убегаю.

*

Я запускаю палкой в отяжелевшие от плодов ветви груши, крохотным камешком спугиваю воробьев, весело чирикающих в густой зелени тутовника.

Я волен делать все что душе угодно. Захочу — съем грушу, а захочу — абрикос. Кто меня пальцем тронет в своем саду?

Мы с Аво возвращаемся из гончарной. Идем по тихим улицам Нгера, осененным деревьями. Аво говорит взахлеб о первом вылепленном им кувшине, о своей большой радости, но я его не слушаю. В голове тесно от дедовых слов, от присловий, которые он теперь сыплет целыми пригоршнями. Он думает поговорками привязать меня к гончарному кругу.

Я одну за другой вспоминаю все поговорки, хочу уловить тайный их смысл.

Новый поток пословиц обрушивается мне на голову. Не пословицы, а намеки и полунамеки. В них опять я, трудный, неблагодарный мальчишка, пренебрегший дорогой отцов. Ах, какие это были слова! И как больно жалили они мое сердце!

Аво шагает рядом со мной, весело посвистывая. Он счастлив. Он теперь гончар.

Мой друг, мой брат, гончар Авет, помнишь ли ты эти поговорки?..

Стоит у дороги грабовое дерево. Мне знакома каждая трещина на кривом стволе. На нем есть зарубки. То наши метки. Мы с Васаком в год раз, а то два, становясь у дерева, мерились. Мы росли, вмятины на коре всползали вверх по стволу. Первая отметка сделана четыре года назад, когда я только стал помогать в гончарной деду. Последняя — совсем свежая.

За четыре года я вырос на ладонь, Васак — на один палец больше. Он выше меня на целых три-четыре пальца.