— Ну как, двигается?

— Что двигается?

— А то, над чем вы колдуете по ночам.

— Это тебе приснилось, Аво. Давай спать.

— Приснилось! — простонал однажды уязвленный Аво. — А может, и твой хохот мне приснился? Скажи спасибо, что я молчу.

Это меня как громом поразило. Неужели мой брат, задира и зубоскал, способен на такой благородный поступок?

Меня охватила радость, и я готов был расцеловать брата, но, чтобы скрыть волнение, сказал:

— Давай спать, Аво. А насчет спектакля не беспокойся: тебе первое место.

— Угу! — сладко зевнул Аво, засыпая.

*

Настал долгожданный день нашего первого спектакля, если не считать те, какие были до этого. Они все-таки не получились. На одном провалился я, на другом — это когда гимназисты показали спектакль — ославился Каро со своим «Часовым».

Вот видите, какой у нас богатый опыт.

Дед сказал:

— Хороший плод на высоком дереве растет. Посмотри, что затеяли наши маленькие нгерцы.

За неделю до начала спектакля я начал продажу билетов. Чего-чего, а это я умею. Ведь, говоря по совести, билеты мы больше навязывали, разными хитростями принуждали покупать, чем их продавали. Васак всюду сопровождал меня. Работа кассира, видимо, увлекала и его.

Билеты были сделаны из тетрадочной бумаги, простроченной машинкой «Зингер». «Зингер» — тоже выдумка Каро. Дыры в строчке были так часты, что не успевали мы коснуться билетов, как они отрывались от корешка.

К слову сказать, зингеровская швейная машина не была новинкой в Нгере. Она была в каждом доме гимназистов, была она и у тети Нахшун, матери Васака. На ней она обшивала чуть ли не всю нгерскую детвору. Вот у нее мы и прострочили билеты.

Многие еще помнили первые наши спектакли. Но скрывая усмешки, некоторые говорили:

— Нагляделись на ваши представления! Никаких билетов нам не надо.

Но не так легко отделаться от нас.