Мы бесцеремонно входили в каждый дом и, отсчитав с полдюжины билетов, клали на палас у очага.

Глава семьи махал руками:

— Что вы, что вы! Да у меня всего три человека.

Этого нам только и нужно было. Начинался торг, сколько ему полагается билетов. Во всяком случае, мы не уходили без барыша.

Лавочник Ходжи наотрез отказался брать билеты:

— Еще лошадь не лягнула меня в голову, чтобы бросать деньги на ветер. Память не отшибло, помню вашего мастера-шапочника…

Он говорил это, не глядя на меня, будто невзначай, но я чувствовал на себе его плутовато прищуренный глаз.

Как я ненавидел его в эту минуту!

В одном доме высокая городская женщина охотно распахнула перед нами калитку.

— А ложа есть? — спросила она.

Я первый раз слышу это слово, хотел переспросить, но Васак опередил меня:

— Есть и ложа. Для вас приготовили.

Женщина улыбнулась:

— Мы с Тиграном Аваковичем в Маиловском только в ложу ходили.

Тигран Авакович, маленький, тщедушный человек, стоял тут же.

— Да, да, только в ложу, — пробормотал он, согласно кивая.

Васак оторвал два билета и протянул ему.

— Сколько?

— Два миллиона, — не моргнув глазом сказал Васак.

Тигран Авакович снизу вверх посмотрел на жену, поворчал, но названную сумму из карманов своих извлек.