Я хорошо вижу растерянно мечущуюся по избе Асмик, вижу Арфик, деловито и проворно обрывающую коконы с кустов. Как хотелось мне чем-нибудь помочь… Но со двора доносится стук топора, и я беспомощно торчу на крыше дома.

Хлопнула калитка. Вышла Арфик и торопливо пустилась вдоль улицы. Она, должно быть, спешила домой. Я соскакиваю с крыши, догоняю ее.

— Что там случилось?

Арфик на минуту останавливается. У нее сердитое лицо.

— Ты думаешь, шелк добыть — все равно что горшок слепить? — набросилась она на меня. Видя недоумение на моем лице, она добавила: — Асмик сама виновата, передержала. Не убила гусениц в коконе. Вот и вылетели.

Я не понимаю всех слов Арфик. Не знаю, как можно убить гусениц в коконе? И что из того, что вылетели какие-то бабочки?

И в самом деле я не знал, что гусеница, окукливаясь, под серебристым покровом, проходит свой трудный возраст, превращаясь в бабочку.

— Ошпарила бы коконы кипятком, я бы посмотрела, как бы вылетели бабочки, продырявили шелк, — говорит Арфик, словно угадывая мой немой взгляд.

Спохватившись на полуслове, она снова устремляется вперед. Я еле успеваю за ней.

— Весь шелк пропал? — допытываюсь я.

— Нет, не весь, — бросает Арфик на ходу, — больше половины спасли.

Незаметно мы очутились возле дома Арфик.

— Заходи, посмотри, как пригодился мне твой вереск, — неожиданно предлагает она.

— Вереск? Какой вереск?

Арфик удивленно таращит глаза:

— Забыл, как вы с Васаком старались?

— А-а… — вспоминаю я.

Делать нечего, я иду за Арфик в ее червоводню. Нет, неправда, я иду в этот дом охотно. Меня разбирает любопытство. Хочу видеть, какую службу сослужил мой вереск.

Я переступаю порог — и жмурюсь. На том месте, где раньше пол был устлан червями, молочным облаком вздымаются кусты вереска, обильно усыпанные белоснежными коконами.

Хлопая дверью, в избу то и дело входит Мариам-баджи. Она сгребает в подол собранные в кучу коконы и мгновенно исчезает.