В сельсовете, куда мы пришли, было накурено. Сквозь пелену крутого табачного дыма мы едва разглядели взрослых. Что такое? Почему они при оружии? Неужели опять война? На подоконнике, черный от злости, сидел комбед Седрак. Шнур от рукоятки револьвера висел у него вдоль ноги. Дядя Саркис тоже был вооружен. Похоже, что-то неладное снова творится на земле, которая бушует, никак не успокоится. При чем тут мы? Мы пока не в том возрасте, чтобы взрослые не обходились без нас.

Однако как постарел дядя Саркис! У него совсем белые виски!

— Ребята, — обратился он к нам, — я не зря созвал вас.

Мы недоуменно переглянулись.

— Советская власть нуждается в хлебе, — продолжал Саркис, — а враги закапывают его в землю — хотят народ голодом задушить.

— Руки коротки! — пробасил посуровевший Айказ.

— Коротки ли, длинны, а вредят нам, — сказал дядя Саркис.

— А что ломать голову? Если закопали хлеб, надо его раскопать, — снова за всех ответил Айказ.

— Конечно, если бы, пряча хлеб, кулаки оставляли меточку. Но что делать, когда метки такой нет?

— Я знаю все потайные ямы во дворе Согомона-аги. Мне бы только забраться к нему, — сказал Азиз.

— А я — в доме Геворковых, — тут же вставила Арфик. — Иголку спрячь — и то найду!

— Дело! — одобрил дядя Саркис — Затем вас и позвали. Начнем с тех дворов, где наверняка найдем.

Нагнувшись над листом бумаги, Саркис поставил новые крестики.

Когда все было готово, он встал. За ним встали все взрослые. В дверях дядя Саркис на минуту задержался, проверяя наган.

— Для безопасности, — сказал он. — Кулак есть кулак, как бы чего не выкинул.

Каро не участвовал в нашем продотряде.

Чего греха таить, к нему мы все же относились настороженно, не посвящали его в свои сокровенные тайны.

Как ни говори, сын богача, а вдруг возьмет да выдаст наши планы?

Во многих переделках мы потом бывали, но Каро не изменил нашей дружбе. Мне и сейчас перед Каро немного неловко за нашу излишнюю подозрительность.

*