— Давай проследим. Если спрятали хлеб во дворе, они чем-нибудь выдадут себя.

— Давай, — согласился я.

К нам присоединились Васак и Аво.

— Ну как? — спросил Саркис, которому был известен наш замысел.

— Пока ничего. Ночью только часто выходит во двор.

Мы по очереди дежурили в зарослях конского щавеля, бурно разросшегося за подворьем Согомона-аги. То ли пожалев нас, то ли не очень полагаясь на нашу бдительность, к нам присоединился и Аво. Вместе с нами нес дежурство. Если бы Согомон-ага знал о нашем наблюдательном пункте, о бурьяне, надежно скрывавшем нас от глаз хозяина!

Ночные бдения давали о себе знать. Как ни старались, сон нет-нет да схватывал нас. Меня и Аво. Два раза, когда я должен был снять со станка готовый кувшин и, клюнув носом, прозевал момент, колесо сделало лишний оборот, и все полетело к черту. Как сейчас, помню случай с Аво. День был обычный. Дед загружал выемку в круге глиной. Аво усердно подавал. Вдруг лопата с глиной в руках Аво застыла на полпути к станку. Я взглянул на Аво. Он стоял, смешно раскорячив ноги. На спокойном смуглом лице блаженная улыбка. Я громко кашлянул. Аво встрепенулся, тряхнул головой и подал… полупустую лопату. Часть глины уже успела вывалиться.

— Молодец! И как ты догадался, что мне нужно вылепить кувшинчик? — воскликнул дед.

Хитрец, он знал о наших ночных бдениях!

— Напрасно вы с ним связались! Этот ирод изведет вас, — сказал дед.

— Не изведет. Мы накроем его, — упрямо ответил Азиз.

— Дай бог!

Как-то Васак таинственно взял Азиза за руку:

— Странная болезнь у Согомона-аги. Отхожее место под боком, а он справлять нужду бегает в овечий хлев.

Азиз просветлел. Хлопнув себя по лбу, он сорвался, побежал. Через минуту скрылся в глубине двора Согомона-аги. Не успели мы что-либо предпринять, как раздался выстрел. На выстрел сбежались люди.

Не помня себя мы бросились во двор. Азиз лежал ничком, распластав руки. Согомон-ага стоял тут же. Из ружья, зажатого в его руке, курился легкий дымок.

Оцепенение, охватившее нас в первые минуты, прошло, и мы подняли неистовый крик. На шум прибежали и взрослые.

Азиз приподнялся:

— Чего ревете? Это я притворился мертвым, чтобы он больше не стрелял.

Мы кинулись к товарищу. Один рукав его был мокрый. Должно быть, пуля все-таки задела руку. Но Азиз сгоряча не чувствовал этого.