Парфенов узнал еще одну черту в характере Мурата. Он дорожил своей честью и даже был слишком самолюбив. Мурат всем своим существом всегда старался выдвинуться среди сверстников, был безукоризненно аккуратным во всех делах. Его батарея, а потом батальон были всегда впереди. Разношерстную массу солдат, людей различных профессий, только вчера занимавшихся мирными делами, он за короткое время научил искусству воевать. И это качество — дорожить своей честью — неизменно звало его вперед.

Маштай приготовил чай, даже раздобыл где-то ароматный ломтик лимона. Парфенов глотнул из кружки, сделанной из снарядной медной гильзы, обжег рот.

— Чай-то твой горяченек, солдат, — сказал он, морщась.

— Холодного не держим, товарис генерал, — молодцевато ответил развязный, как все ординарцы, Маштай.

— Как настроение у твоих солдат? Есть больные и обмороженные?

Помедлив, Мурат ответил:

— Бойцы хлебнули горя, но ничего, выдержали.

— Пока немцы ведут перегруппировку, пусть батальон отдохнет денька два... Больше нет времени. Получишь приказ из штаба. А потом будешь готовить новый оборонительный рубеж. В условиях войны это тоже отдых.

— Для здоровых людей работа — всегда отдых, — согласился Мурат.

— На строительстве оборонительных сооружений заняты полмиллиона москвичей. Из них семьдесят пять процентов женщины. Солдатам придется работать вместе с женщинами, и, думаю, это хорошо. Присутствие женщины радует сердце солдата.

Из кучи солдатских тел, лежавших вповалку, приподнялся человек в бязевой нательной рубахе.

— Хочешь чаю, солдат? — спросил генерал.

— Никак нет, а вот закурить, это бы премного благодарен.

Парфенов протянул солдату початую пачку «Казбека».

— Возьми на всех...

Солдаты зашевелились под шинелями, разобрали папиросы и закурили.

Свечи догорели, и Маштай зажег третью, последнюю свою свечу. Парфенов долго смотрел, как в белом венчике свечи, словно в яблоневом цветке, копошится золотая пчелка огня.

— Немцы сильно тебя потрепали. В штабе мне доложили, что у тебя большие потери в людях.

— Да, не одна казахская мать прольет слезы над своим погибшим сыном, многие семьи не дождутся своих кормильцев. Во время последнего прорыва шли прямо на пулеметы... К тому же потеряли один взвод целиком, оставили его в засаде. Немцы отрезали...

Генерал нахмурился и покатал в пальцах хлебный шарик.