— Ну уж, ранен... До свадьбы-то, глядишь, заживет, — засмеялся дед.

— Куда ранен? — спросил Мурат.

— В бедро...

— Вылечим, Ерофей Максимович. Сейчас врач осмотрит.

Дав распоряжение вызвать доктора и отойдя от старика, Мурат неожиданно заметил Раушан, стоявшую в сторонке. Волосы ее выбивались из-под ушанки и серебрились от инея.

— Здравствуйте, Раушан, рад вас видеть крепкой и здоровой. Ну, все хорошо, что хорошо кончается. Вот вы и опять в нашей боевой семье.

В это время кто-то из солдат крикнул:

— Кулянда! Кулянда! Раушан здесь.

И Раушан увидела бегущую к ней подругу в шинели, накинутой на плечи.

— Кулянда, дорогая моя Кулянда!

Прижавшись лицом к холодной щеке подруги, Раушан расплакалась. На глаза Кулянды тоже набежали слезы.

— Здорова?

— А твоя рана? — допытывалась Раушан. — Залечили твою рану?

— Я знала, что ты вернешься. Разве Ержан даст тебя в обиду?

Забрасывая друг друга вопросами, подруги вошли в прокопченную табачным дымом избу, отведенную для санвзвода. Коростылев, увидев Раушан, тяжело поднялся со скамейки, развел могучие руки.

— Кого я вижу? Раушан!

— Иван Федорович, вы? — Раушан так обрадовалась, словно вернулась домой, к родному очагу. Коростылев схватил ее за плечи и, крепко держа вытянутыми руками, пытливо смотрел ей в лицо.

— Вижу — голодная. Сейчас покормим.

Тяжело ступая, командир санвзвода вышел из избы и вскоре вернулся с котелком густого фасолевого супа. Когда девушка поела, он скомандовал:

— А теперь спать, — и, хлопнув дверью, вышел. Раушан оглядела комнату. В углу — старый деревянный сундук, у порога и вдоль стен разбросаны поломанные вещи, на полу валяется кукла с оторванной головой, консервные банки, обрывки газет. У стены железная кровать с оббитой краской, покрытая ветхим матрацем. Повсюду пыль и запустение. Видно, много раз останавливались в этом доме солдаты. Стоит ли прибирать в доме, который в любой день может разбить снаряд или бомба?