— К немцам еще идет подмога!.. Но почему так мало? — удивился он.

Человек пятнадцать солдат, со штыками наперевес, бежали на немцев с тыла.

Мурата осенила мысль: «Наверное, это Вася Кусков». Он поднялся во весь рост, потянув за собой край еще не закрепленного Маштаем бинта:

— Встать! В атаку! Вперед!

К нему подбежали солдаты, и с ними политрук Кусков.

— Все, что смог, сделал!.. Потеряли полвзвода, — доложил он.

— Спасибо за помощь! — Мурат пожал Василию руку.

— Выбрались из одного окружения, да угодили в другое, — Кусков усмехнулся. — С народом вместе всегда веселее. Если весь народ сразу вздохнет — буря будет.

Завечерело. Сопротивление обескровленного, но собранного вместе батальона возросло. Мурат отправил бойцам последние ящики с патронами. Вместе с возчиками на передовую линию пошел и Дошевский. Но уже трудно было разобрать, где передовая, где тыл. Круг замкнулся, и батальон в полном окружении остался торчать на холме, занимая также хутор из пяти домишек. И вдруг от Волошина пришла короткая записка: немцы уходят, размыкая цепь окружения.

«Что бы это могло значить, что они замышляют?» — думал Мурат.

— Фашисты еще раз пойдут в атаку, последнюю и решительную, — догадался Кусков, лежавший на снегу, около Мурата.

— Даже покурить не дают, черти...

— Видимо, свежая часть сменяет старую, уже выдохшуюся...

Мурат только теперь заметил, как сильно изменился Василий с потрескавшимися на морозе, кровоточащими, распухшими губами. Щеки его впали, от углов рта, словно царапины, пролегли вниз две горькие морщины. Красивое лицо покрылось болезненной бледностью. «Как дуб после бури», — подумал комбат.

— Боеприпасов осталось совсем мало. И люди тают,как свеча, зажженная с двух концов. Сумеем ли пробиться к своим? — тихо спросил Мурат.

— Сумеем! — уверенно ответил Василий.

Фашисты снова пошли в атаку.

Молча устремив взгляды на приближающуюся стену врагов, бойцы сильнее сжали свои винтовки, у каждого оставалось меньше чем по обойме патронов. Наступил момент, когда надо приложить последние усилия, а что будет потом — одному богу известно.

Мурат понял: положение достигло критической точки, и уже невозможно отбросить наступающую цепь. Но и отступать некуда. Если оставить окопы, перебьют всех до одного. «Что бы ни случилось, будем стоять насмерть. Хорошо было бы послать последнюю радиограмму Парфенову: «Умираем, но не сдаемся!»

Мурат приказал выкатить вперед пушки и расстреливать прямой наводкой фашистские цепи. Наступила решительная минута. Снаряды отпугнули немцев, утихомирили их натиск. Немцы падали, прижимаясь друг к другу, а немного погодя вновь поднимались и бросались вперед.