Поль Джонз приехал в Россию в 1787 году. – При дворе Императрицы Екатерины Второй толпились знаменитости всех родов, принцы всех дворов. Во время ее торжественного шествия по России, иностранцы съезжались отовсюду к ней навстречу подивиться этому яркому, лучезарному светилу России. Король польский дожидал прибытия Императрицы в Каневе; Император австрийский, Иосиф Второй спешил навстречу ей. – Замечательно, что Станислав-Август, на голове которого уже колебалась корона, окружен был пышным двором. Иосиф II, сильный и могущественный, выехал из своих владений, в дорожной коляске, только с одним адъютантом. Он встретил Императрицу, недалеко от Кайдака, в бедной казацкой избе, одиноко стоявшей среди степи, еще недавно занятой враждебными татарами. В избе ничего не было приготовлено к принятию великих посетителей, и Потемкин, Браницкий, Нассау, и адъютант Императора, единственные люди, находившиеся при этой встрече, должны были сами готовить обед, при пособии казачки, хозяйки дома, двоюродной сестры Ивака. Долго потом Императрица подшучивала над искусством импровизированных поваров, из которых один был великий министр, другой великий генерал. Нассау рассказывал Сегюру, что никогда не едал он обеда хуже изготовленного, но никогда обед не был так оживлен, так весел. Коронованные друзья непритворно радовались своему свиданию. Здесь нельзя не рассказать анекдота, случившегося при изготовлении обеда: анекдот этот едва ли многим известен.

В избе казачки нашлось несколько яиц, и ареопаг великих людей, но весьма плохих поваров, решил изготовить из них яичницу, как вдруг, при исполнении решения встретилось разногласие. – Нассау хотел сделать обыкновенную яичницу; Потемкин, нашедши в избе молоко, настаивал, чтобы и его употребить в дело, да к тому еще прибавить часть тертого хлеба. Напрасно Нассау говорил, что это выше их искусства; Потемкин утверждал, что он мастер дела, и усердно принялся за работу. Между тем как смесь молока и хлеба кипела в печи на сковороде, знаменитые повара вышли из кухни, чтобы перейдя порог ее, вступить в совет, где может быть решались судьбы Европы, и оставили почти изготовленный обед на попечение казачки. – В это время принесли в кухню нарезанную ломтями ветчину и сыр. Казачка, не понимавшая о чем толковали между собой Потемкин и герцог Нассауский, и видевшая только, что они часто указывали на яичницу, полагала, что ветчина и сыр изготовлены для приправы ее, положила туда же на сковороду, посыпала все это сахаром, который случился под рукой, подбавила перца и готовилась еще чего-то прибавить, как взошли Потемкин и Нассау, чтобы нести обед….О, ужас, они нашли свою яичницу, напичканную всякой всячиной. Потемкин не на шутку рассердился, тем более, что казачка не только испортила его блюдо, на которое он сильно рассчитывал, но истратила весь запас закуски; Нассау же до того хохотал, что вызвал на смех свой Императора и Императрицу. Долго не мог он объяснить в чем дело и только указывал, то на яичницу, то на испуганную казачку, то произносил имя Потемкина, с отчаянием глядевшего на свое произведение. Наконец, все объяснилось. Иосиф и Екатерина смеялись от души. Императрица, по свойственной ей доброте, спешила вывести из испуга бедную женщину, и объявила, что яичница чрезвычайно вкусна, и что казачка только исправила недостатки первого ее министра. Государыня хотела тут же подарить ей что-нибудь на память этого случая, но ничего не нашлось под рукой и она уже из Кайдака выслала ей богатые серьги. – В последствии у Нассау часто подавали яичницу a-la Потемкин, но уже верно иначе изготовленную чем та, о которой мы сейчас рассказали.