Старик умолк, но вскоре оправился и продолжал:

«Пора», – сказал Павел, вскочив как бы сам не свой. Он вынул туго набитый кошелек и, отдавая старшему на громаду, велел сказать, что давно не был так счастлив, как между нами. Потом осмотрел каждого поочередно словно всю внутренность хотел высмотреть, опять подошел ко мне, ударил по плечу, да и говорит: Марш! – Марш, так марш! Я перекрестился и сел в лодчонку, он со мной, и пошли! Он правил рулем, я веслами.

Мы шли молча, чтобы не дать о себе вести врагу, – а шли прямо к нему, – да и о чем нам было толковать между собой: товарищ, как я узнал дорогой, только и смыслил одно слово по нашему, а я и того не знал по ихнему. Лодчонка бежала и вертелась под рулем и веслами, словно шаловливая рыбка. Огни наши чуть маячили издали, а потом и совсем пропали. Вдруг, Павел приостановил лодку, оглянулся кругом, вытянул шею, прищурил глаза, наторочил уши, словно степной конь, послышавший хруст сухой травы под ногой зверя, потом круто поворотил рулем, как видно для того, чтоб шнырнуть в камыши; плеск весел в стороне послышался ясно и мне; я было спросил знаками не идти ли назад, но он только кивнул рукой, убавил ход, и мы пошли вперед, как ни в чем не бывали. Сзади нас показались две лодки; они шли одна к другой, видимо стараясь отрезать нам возврат к своим. Что ж, думал я, мое дело сторона: дело подчиненное, а убьют, он будет в ответе!

С каждым взмахом своих двенадцати весел, неприятельские лодки становились к нам ближе и ближе, а мы все убавляли ходу, как бы поджидая их; между тем, всякий раз, как я посматривал на Павла, он только говорил: «Вперед!» И держался прямо на семидесяти-пушечный корабль. Дьяволы! – подумал я, – не изменщик ли какой! Да еще моими руками творить свое нечистое дело, покосился на него исподлобья, что ж? Глядит так прямо, так повелительно, что мне самому стало стыдно за себя.

Лодки приблизились на человеческий голос и стали окликать нас; это были запорожцы, служившие у турок, и Павел дал мне знать, чтоб я отвечал, как сказано мне было прежде. Я поразговорился. Запорожцы, слыша мои ответы и видя нашу беспечность, никак и не подозревали злого умысла; они приняли нас за своих и попросили водки; Павел перекинул им баклагу, а сам, пока те пили, прислонился к рулю, будто ни о чем не думал, а было о чем подумать!

– Видно с приказом каким к аяну? – спросил меня рулевой запорожец.

– Нет, соль везем на капитанский корабль, – отвечал я.

– Да знаете ль вы отклик?

– Где же нам знать? Мы с острова.

– Так, пожалуй, турок, с переполоха пулей пустит.