Деятельность Джонза кипела; она требовала новых битв, новых подвигов славы, а для простого волонтера они не всегда могли представиться; притом же и сам пылкий Нассау очень жаловался на систему медлительности Потемкина, как он называл ее. Джонз прибыл в Петербург. Принятый милостиво Государыней, допущенный ко двору Ее, ласкаемый главнейшими знаменитостями того времени, он возбуждал все более и более зависть своих врагов. Против него составился целый заговор; английские офицеры и негоцианты заводили беспрестанные с ним ссоры; наконец, на него подали самый черный донос и жертвой доброго имени одной четырнадцатилетней девочки, хотели погубить заслуженного воина. Интрига была ведена очень искусно. Государыня запретила Джонзу являться во дворец, а через несколько времени назначила над ним военный суд. Положение его было ужасно. В комиссии заседали несколько английских офицеров и мнение их было заранее известно. Напрасно Джонз обращался к своим друзьям, желая довести истину до ушей Императрицы: обвинение сопровождалось ужасными свидетельствами, и никто не отваживался на такой подвиг; более того, ни один адвокат не взялся писать для него бумаг и самый слуга оставил его. Джонз был покинут, одинок в этом многолюдном городе.

Есть минуты отчаяния всесокрушающего, перед которым невольно цепенеет человек, о которое разбивается самая мощная отвага. Так горный поток кипит и рвет скалы на пути своем, но встретив бездну, низвергается в нее.

Сегюр, которого Императрица любила за благородный рыцарский характер, не всегда, впрочем, согласовавшийся с званием, в которое он был облечен, узнав о положении Джонза, поспешил навестить его, и нашел его в ужасном положении; заряженный пистолет, лежавший перед ним, показывал ясно, на что решился он. – Вот собственные слова Сегюра[42]. «Прибегните к своему мужеству, – сказал я, – разве вы не знаете, что жизнь, как и море, подвержено бурям, и что счастье гораздо капризнее, чем самый ветер. Если, как я надеюсь, вы невинны, идите смело против невзгоды; если по несчастью, вы виноваты, говорите откровенно: я все сделаю, чтобы спасти от угрожающей беды.

Джонз был тронут до глубины души моим участием. – Клянусь вам честью, что я невинен, – отвечал он, – и служу жертвой самой гнусной клеветы. Вот как было дело: несколько дней тому назад, утром, пришла ко мне девочка, и спрашивала, нет ли у меня для нее какой работы, шитья белья или манишек, между тем ясно обнаруживала другую цель своего посещения. Мне стало жаль ее: столько разврата в такие лета! Я советовал ей оставить свое ремесло, дал несколько денег и приказал уйти, но она упорно оставалась в комнате. Выведенный из терпения, я взял ее за руку и толкнул за дверь; в это время она успела разорвать рукав платья и косынку. Вышедши в коридор, она подняла крик и в слезах кинулась на руки старухи, которую называла своей матерью и которая, конечно, неслучайно очутилась здесь. – Мать и дочь вышли на улицу и вопили во весь голос; потом подали жалобу; вот и все».