Монка задрожал, сам не зная отчего.

— Если не будет по добру сдаваться, то припугните, что арестуете его жену Ульку и будете ее сильничать всей братвой. Она к своим прикатила в гости.

Урядник заморгал белесыми ресницами.

— Он ее любит?

— Душу… Жизню не пожалеет, — сплюнул зло Монка.

— Все ясно. Сидоров! — крикнул тенорком и приказал: — Срочно вызови старосту. Остальным в полной боевой выехать за ворота.

В полутьме арестного помещения Ширяев шептал Мельникову:

— …Кабашова арестовали дома, в Алге, и на допросы увезли в Суво. Зияешь, Кеха, страшно подумать, что пережил Николай. Его кололи шилом; потом в топившуюся печку затолкали железную клюку, раскалили докрасна и прижгли тело. Но он никого не выдал. «Большевики не выдают своих товарищей», — кричал он и плевался. Тогда озверевшие каратели привязали его к скамейке, и два казака били нагайками… Коля потерял сознание… Каратели решили: «умер» и… выбросили в огород, а сами уселись пировать. В это время подкрались наши и, закутав его в теплую одежду, увезли в тайгу.

Ротмистр Стренге кричал на Мельникова:

— Ну, чего отпираешься?! Ведь вашей подпольной организации уже нет! Не существует она больше!.. Кабашов у нас. Э-эх, ты! Сын богатого родителя, а связался с кем!.. Тьфу!.. Подробно расскажи о большевиках, о партизанах, о Лобанове… Даю слово благородного офицера и дворянина, что сохраню все в тайне. Немедленно освобожу тебя из-под ареста. Доставлю домой. Отец, мать встретят…

Кешка исподлобья глядит на Стренге.

— Я не предатель, я большевик!.. И Кабашов не у вас, а у нас. Жив Кабашов.

Стренге взорвался:

— Вот вещественное доказательство. — Он сует под нос Кешке письмо Лобанова к Кабашову: — За него я могу по закону военного времени немедленно тебя расстрелять. Но я не хочу этого. Я понимаю, что ты заблудился по молодости, не думаешь о последствиях… Только скажи о своих временных друзьях, и я даю слово благородного дворянина…

Кешка с трудом сдерживал бешенство:

— Баб беременных порете… скидыши мертвые.

На выхоленном лицо ядовито сверкнули зеленые глаза.

— Убрать! — приказал Стренге. — Подхорунжий, останьтесь!