— Интересно, — прищурился он. — И как же поверить после этого, что ты с детства мечтала о театре? Что нет для тебя другой судьбы?

— Ругай-ругай, все правильно, — вздохнула Катя.

— Катя, а если б тут был дом не актеров, а журналистов, допустим? Планы были бы уже другие?

— Ну да, да, легкомысленная я! — жалко улыбнулась она. — Тогда я говорила бы, что с детства обожала писать заметки…

Он даже свистнул.

— Бесподобно! Послушай, но я-то ведь серьезно отнесся! Ксеня смеется, что я стал соковыжималкой, добывающей для тебя квинтэссенцию из всех этих книг… Нет, Катя, это не легкомыслие уже. Это вероломство!

— Ругай, еще ругай! Это у тебя от неравнодушного отношения, да?

Не видела она, не понимала, какой кислой показалась ему только что добытая «квинтэссенция»…

— Только не думай, что я неблагодарная какая-то…

Она вошла в освещенный круг, где стоял он. Возникший на стенке «театр теней» показал, как она поцеловала его несколько раз, поднявшись на цыпочки. И как он стоял, обескураженный и послушный, словно лишенный своих интеллектуальных доспехов, которые сделались вдруг до смешного ненужными, как средневековые латы и щит…

— Боишься меня? — насмешливо-ласковым шепотом спросила она. — Боишься, что это нас выбьет из графика подготовки?

На обворожительное это издевательство он не ответил, он целовал ее жадно, он хотел целовать ее всю, и она слабела уже. Впервые можно было хотя бы с самим собой не хитрить, не играть в прятки! Вдруг, посреди этих сладких вольностей, он оторвался, как забулдыга от вина, — чтобы задать вопрос:

— Катя… А могу я узнать про того матроса? С которым ты в витрине фотосалона?

У нее расширились зрачки.

— Ну Инночка… Неужели выставила? — Она скрипнула зубами. — Жень, ты не бери в голову! Я зашла к подруге, она там работает. И был там матросик, он догуливал свои десять суток отпуска. И хотелось ему козырнуть на корабле, что есть у него девушка или даже невеста… Ну и попросил. А мне жалко? Да на здоровьичко! Но одно дело — перед чужими моряками, и совсем другое — на главной улице своего местожительства, правда же? Утром я или витрину им разобью, или они снимут, я не попрошу, я потребую!.. Иди сюда. — Она усадила его на топчан. — Ну? Хорошо все объяснилось? Про матросов нет вопросов? А теперь поцелуй меня…

Его уже не требовалось просить дважды, хотя и был он неловок. Потом она откинулась, давая себе передышку, и засмеялась:

— А все-таки видно: у вас на философском это не проходили!

— Не надо так, — морщась, попросил он. — А то я подумаю, что тебе еще в седьмом классе легко давался этот предмет…