Человек, ближе других сидевший к ним, очень сдавленно, очень тихо сказал (даже губы как-то выворачивая в их сторону):

— Все с тех афиш началось, что на вашем фургоне… Напугался хозяин. Вы, как видно, нездешние… а у нас большие строгости насчет бродячих актеров. И все самовольные объявления запрещены…

Он осекся, этот человек, потому что в таверну уже входил дородный полицейский.

— Фургон и кобыла — чьи? — спросил он мирно.

— Наши, — живо ответил за друзей Пенапью. — Если что-то мы нарушили, это не со зла, господин полицейский… мы путешественники и просто не знали ваших законов…

Так он чистосердечно это сказал, что страж порядка улыбнулся:

— И только вчера вас отняли от материнской груди, верно? У-у, какая, — заинтересовался он монетой, лежащей на краю стола. — Где ж чеканят такие?

— У нас, в Пенагонии.

— Нет, сударь, тут другой герб — Мухляндии.

— Да? Что ж, вполне вероятно. Я ведь сейчас не прямо из дома… мы были в этой Мухляндии четыре дня, она — по дороге. — Пенапью обращался не к полицейскому, а к друзьям. — Я не рассказывал разве? Там король — коллекционер бабочек! Он так содержательно, так увлеченно про них говорит — я восхищен был… А этой денежкой мне там сдачу могли дать, я уж и не помню…

— Документы. — Полицейский тронул его за плечо.

— Что вы? Ах, мои документы… Ну нет, за этим обращайтесь к разбойничкам, все у них… Хозяин! — воскликнул он вдруг. — Ну дайте же хотя бы ветчины с горошком! И пива! Мы ведь так и не завтракали, а вы стоите, как монумент!

Тут рука его, сделавшая жест в сторону трактирщика, чтобы усовестить его, оказалась схваченной в запястье металлическим браслетом: страж порядка проделал это профессионально, привычно.

— Это почему? Позвольте… но вы же не знаете еще, как тут с нами обошлись… Выслушайте нас!

Но щелкнули еще два браслета, в результате чего тонкая цепь сделала всю троицу неразлучной с полицейским.

Когда выводили их, в дверях Марта крикнула:

— Эй, хозяин, теперь ваш счет подавайте прямо в участок! И кота заодно — туда!.. И сына-живодера! Достойный сын папы-доносчика…

12

12

— Да не может быть! Самозванец… наверняка. Или это… — Король повертел пальцем у виска. — Или и то и другое сразу! — На лысеющей монаршей голове пузырилась причудливая корона из мыльной пены, он погружен был в пену весь по горло — он купался, и в эти сладостные минуты застал его экстренный доклад гвардейского капитана по имени Удилак.