Крадус вторгся в дамскую половину, в те апартаменты, где несколько портных колдовали над новыми туалетами Флоры и Альбины.

— Девочки! Живее! Аллюром! Он — здесь, представляете?

— Кто?! — ужаснулась полураздетая принцесса.

— Владелец Милорда! Тьфу… я хотел сказать — принц Пенагонии! Он был в переделке, сейчас его повели мыть, отпаривать, смазывать… Так что у вас — час-другой, самое большое! Даю вам шенкелей, ясно?

Немая оторопь была на лицах дам — и труды модисток получили неправдоподобное ускорение!

* * *

С таким же эффектом побывал Крадус у паркетчиков в одном зале и у полотеров — в другом: первые мгновенно настелили паркет там, где зияла большая ромбовидная яма, а вторые заплясали так, будто им аккомпанировала яростная рок-группа.

Что дальше? Дальше — предупредить Канцлера…

14

14

На половине Канцлера, у входа в его кабинет, где окаменели два гвардейца, перед Крадусом возникла, как цербер, Оттилия.

— Свояк? У вас что, дело к мужу? Срочное?

— Срочнее некуда. Чем он там занят? Закон сочиняет новый? Так это не к спеху сейчас…

— Не то, — замялась Оттилия. — Другое. Сейчас у него прослушивание начнется.

И она пропустила в кабинет бесшумного лакея, который нес туда две гитары. А королю продолжала преграждать вход!

— Вы что, родственнички… в своем уме? К нам сын короля Гидеона пожаловал! Уже здесь! А второй человек в государстве песенками забавляется!..

— Второй? — Оттилия закатила глаза и посмеялась желчно. — Ну-ну. Пусть так. Но «забавы» эти такие, что они измотали, иссушили «второго». Зато «первый» у нас — большой баловник и чудесно выглядит!

— В чем дело, Оттилия? — резко вмешался недовольный голос.

И Канцлер сам отворил дверь. Это худой и желтоватый господин, у него впалые щеки, воспаленные глаза, нос, истерзанный непрерывным применением носового платка; он был во фраке.