Капитан таращил глаза, как рыба на песке: он в мундире, а здесь стояла банная жара нестерпимая, и король, сидя в своей громадной дубовой бочке, еще склонен был побеседовать:

— Смородиновый дух чуешь? То-то… Половина веников — из листьев смородины… в обязательном порядке. Ну а вид-то, вид-то у него — солидный хотя бы?

— Никак нет, Ваше Величество. Вид — так себе, не особенно. Но божится, что вы его приглашали. И еще двое с ним… тех уж он пригласил!

— Подлей кипяточку. Один половничек. Не обвари только.

Капитан, задыхаясь, исполнил. Крадус взвизгивал, стонал, выпрастывая из бочки руки, украшал капитана Удилака клочьями пены, и тот не решался их смахнуть.

— Выходит, я вместо своей полиции разбираться должен? Ей — слабо? А почему я, а не Канцлер? Ах да, насморк у него… какой-то… артиллерийский!

…А потом Крадус, уже в халате, пил, разумеется, холодное пиво в белизне и уюте предбанника. Над его головой — крупная декоративная подкова из мельхиора, охотничий рожок и мандолина; рогульками, на которых все это висело, служили шпоры.

— Ты вроде тренькал на ней когда-то, — король снял мандолину и протянул капитану Удилаку. — А ну…

— Это был не я, Ваше Величество, а майор Ловкидаль, ныне разжалованный…

— Неважно, — с широтой великого человека пренебрег Крадус. — Давай. Все равно, пока я не остыл, нельзя мне допрашивать этих самозванцев… в их же интересах. Играй! Стоп, не играй! — перебил он сам себя, заметив служанку Марселлу: она прикрыла ногой дверь одного из банных помещений, вынося оттуда два кувшина с кипятком.

— Куда спешишь, Клотильдочка?

— Цирюльник велел, Ваше Величество. Он работает сейчас с головой принцессы, и ему надо… Только я — Марселла, если позволите.

— Марселла? Да-да, припоминаю. Ты вот что, ты им передай мое мнение: спереди они могут накручивать что хотят, но на затылке ей лучше всего конский хвост! Ну — или наподобие хвоста.

— Скажу, Ваше Величество, — Марселла поклонилась и ушла.

— Хлопотливое, брат, занятие — нравиться заграничным принцам, — пожаловался Крадус капитану, и щелкнул пальцами, указывая на мандолину, и запел:

— Ну невпопад же тренькаешь… дура! — обиделся король на аккомпанемент (и в самом деле нестерпимый!). — Петь расхотелось даже… Если б я не знал, что ты кавалерист, я сказал бы, что слишком ты примитивный…

— Точно так! — охотно признался Удилак.

— Ну, где твои беспаспортные теперь?

— А вот наблюдаются прямо отсюда, Ваше Величество. — Капитан простер руку к окну.

Взору короля предстала печальная Клементина, а рядом — троица наших горемык, унизительно прицепленных к своему же фургону; опекали их два гвардейца.