— Мне? — Марселла испугалась сперва, потом засмеялась, зажав себе рот ладошкой.
— Вам. Потому что он поймет — не завтра, так через год, — что вы — это клад! И все кончится счастливо, как в той книге, — заключил он с искренней печалью.
— «Книга»! Сказка это! В ней десять листочков или меньше… И что общего у Патрика с тем принцем?
— Так вы еще ничего не знаете? — воскликнул Пенапью громче, чем следовало, и Патрик проснулся:
— A-а, Ваше Высочество!..
— Как вы себя чувствуете?
— Теперь — изумительно! Отдохнул. Да, между прочим, в вашу честь у меня такие строчки сложились, я и забыл:
Строго говоря, тут можно было и обидеться на месте Пенапью, но он, наоборот, расцвел:
— О, спасибо! Мне никогда еще никто не посвящал… так, чтобы искренно.
Поблизости от них остановились несколько гвардейцев с явными отклонениями от устава в форме одежды и поведении: они принялись играть в «жучка»…
32
32
Терпение Канцлера истощалось:
— Я вам трижды объяснил, полковник, противозаконность вашей просьбы! Вы попросту глуповаты для этих эполет. Ступайте. Кру-гом! Марш!
Удилак повернулся круто и сделал несколько по-строевому чеканных шагов к выходу. Но — передумал, видимо:
— А ты кто такой? Ты же — штатский… Ваше Величество, как он может мне говорить: «кру-гом»? Все у него под следствием… все расследуется… Слушай, а вот какое дело никто еще не расследовал, возьмись-ка: почему коза —
Королевская семья прыснула со смеху, Альбина тихонько сказала «Браво, Удилаша!», а Оттилия, прижав надушенный платочек к носу, зашипела:
— Свояк… Ваше Величество… укоротите своего героя!