— Домашний арест — как минимум! — объявил Канцлер и распахнул двери: — Гвардейцы, пройдите сюда.
Вошли те самые, что играли в «жучка». Они покачивались.
— Разоружить полковника, он арестован.
— Слушай
— Называется — аллегорический, — хохотал Крадус. — Ой, да ты сам, братец, артист — лучше не надо! Свояк, да ты не бойся — шутит он! Только палку-то не перегни, полковничек…
Гвардейцы, однако, подчиняясь из двух приказов последнему, надвигались на Канцлера; тот пятился к лестнице:
— Вы что? Ополоумели? Я сказал — взять дебошира…
Удилак сам объяснил свой кураж:
— Может, завтра, Ваше Величество, я застрелюсь — со страху, что был такой смелый… А только покамест — хорошо! Ну до чертиков же надоело всем бояться его! Ребята, скажите вы…
Гвардейцы повернулись к монарху и доложили:
— Так точно, Ваше Величество, надоело!
Оттилия просто-напросто завизжала:
— Крадус! Король вы или тряпка, в конце концов?! И зачем здесь опять этот ребенок?!
Да, на лестнице обнаружилась девочка, та самая Ника, в одной рубашонке и с куклой; кукла была, конечно, позаимствована там, где уложили малютку; да только уснуть с такой «лялькой» вряд ли смог бы даже самый послушный ребенок: то была — по роковому стечению обстоятельств — марионетка, изображающая именно Канцлера…
Первыми заржали гвардейцы, они были просто в восторге… Канцлер выхватил куклу у девочки, да так резко, что она села на ступеньку и, наверно, ушибла копчик и заплакала…
— С кем воюешь, ваше бесстыдство? — Удилак опалил его жарким презрением, а своим гвардейцам сказал: — Пошли, ребята. Если уж дите играет в него, — недолго, стало быть, ему людей пугать. — Он взял девочку на руки. — Чья она, Ваше Величество?
— Одного музыканта дочь, — объяснила Флора.
— Во! Как раз такой папа и требуется! А еще артисты — верно я говорю? Приказ же был — два дня гулять… Честь имеем! — И все трое щелкнули каблуками.