Оттилия не возразила, не поправила.

…Примерно в эти минуты Канцлеру впервые показалось, что это начало конца.

35

35

Не думайте, что освобождение артистов плюс приказ гвардейцам «гулять» в сумме дадут нам картину, напоминающую взятие Бастилии, — вовсе нет!

К счастью или к сожалению (вопрос по философии истории, не будем в него вдаваться), далека еще была Абидония от таких карнавалов свободы; она просто спала, когда из дворца высыпали весельчаки, которым еще надо было припоминать на ходу: что это такое — веселье, как оно делается, из чего?

Грохот кулаков в двери частного дома. Заметались в окнах люди, зажгли свечи, спрашивают «в чем дело?», но отпирать боятся.

— Веселиться пошли? — простодушно предлагают гвардейцы.

Или еще такими вопросами повергают в панику заспанных своих сограждан:

— Молодые есть?

— Тетка, где твои племянницы?

— Сударь, мочалки и клея не найдется? Наш капрал змея ладит бумажного…

Но чаще всего — тот первый вопрос, пугающий среди ночи даже молодых (а уж старых-то — почти до инсульта доводящий):

— Веселиться пойдешь?

Хозяину таверны, понятно, никак уже не отвертеться: он вынужден был открыть заведение, вопреки самым мрачным своим предчувствиям.

— Гиппократ! Разжигай плиту, сонная тетеря! Дорогие гости пожаловали! Мародеры… может, еще и платить не собираются…

Несколько весельчаков горланили песню о всеобщей путанице:

…Глава семейства, белея глазами от ярости, тряс, как грушу, взрослую дочку в дверях:

— Веселиться? С ними? Да это же чума… Это пожар, тайфун и землетрясение вместе взятые! Ты меня похорони прежде, но я и оттуда, с того света, схвачу тебя за подол!

А для еще одной молоденькой абидонки гвардейцы держали на весу целый ковер под балконом: только ценой отчаянного прыжка могли они заполучить ее, минуя все запреты…