Глава третья. Про гусей и гусятину, про Совет Короны и творожок, за который надо платить, и весьма дорого…

Возможно, вы не увидели никакого особого смысла в названии этой страны — Пухоперония. А любому здешнему школьнику он был яснее ясного, этот смысл. «Да от гусей это слово пошло… От кого ж еще-то? Все у нас — от гусей…» — сказал бы школьник, скучая и сплевывая от досады непонятно на что…

Вот так. Если в жизни Древнего Рима была какая-то историческая роль у этой птицы, то для Пухоперонии она еще и огромную хозяйственную роль играла, и экологическую, и бюджетно-финансовую, и внешнеторговую, и культурно-фольклорную, и эстетическую, и даже религиозно-философскую (я не шучу), и нравственную, и воспитательную, и, кажется, почти мистическую! — хотите верьте, хотите — нет… В общем, не зря средний школьник закатывает от скуки глаза: устанешь перечислять все гусиные роли! А зануды-учителя требовали и перечислить, ни одной не забыв, и объяснить каждую!

Если перед вами был герб королевства — кто на нем бросался в глаза? Правильно. Он самый… Богатство страны привыкли здесь измерять — чем? Поголовьем гусей. Любой экипаж обязан был дожидаться почтительно, если дорогу пересекал неспешный гусиный выводок… Даже если обнаглевшие птицы нарочно шли вразвалочку, издевательски испытывая терпение людей и коней.

По традиции гусь вышивался на скатертях, простынях, салфетках, ковриках, на фартучках горничных и официанток… Хозяин любого кабачка не раздумывал, чье изображение должно быть на его вывеске! Да и художники, изготовлявшие такие вывески, ничего другого и не пробовали рисовать, и не умели… На офицерских эполетах даже красовался, опять-таки, кто? Да он же, он… любимый и постылый!

Это ничуть не мешало пухоперонцам ощипывать своих кумиров, и жарить их, и фаршировать их яблоками, и употреблять их с кислой капустой… Вас приглашали на обед — и можно было не гадать, что будет подано как коронное блюдо. Ничего вкуснее не знали пухоперонцы, но — правда превыше всего! — и надоело им любимое блюдо чертовски, хуже горькой редьки опротивело… Главным предметом домашней утвари у всякой здешней хозяйки была, конечно, гусятница. Но как же хотелось ее вышвырнуть иногда!.. Пухоперонские желудки еле-еле выдерживали давящую послеобеденную тяжесть от коронного блюда, вред от этого горячего жира… Три года назад в одной осмелевшей газете (потом ее закрыли) промелькнуло даже выражение: «гусиный террор»!

В мае мы с вами обычно отплевываемся от тополиного пуха, а в этом королевстве все двенадцать месяцев и в глаза, и в ноздри, и в уши лез, то и дело на язык попадался пух, известно какой — произносить и то скучно… Просим прощения: может, и утомительное получилось вступление, но без него мы рискуем дальнейшего не понять.