Принц взял в руки эту ногу и разглядывал ее мрачновато, сосредоточенно:

— Нога… Кому нога? Чья нога?

— Это его дочери нога. Точный слепок с нижней правой конечности фармазонской принцессы Юлианы. Нас просят примерить на нее ту самую туфельку — только и всего.

— Какие примерки, отец?! Я женат уже!

— Вот этой детали там еще не знают. Расстояние как-никак… а телеграфа еще нет… То есть у Фармазонии-то есть, у них много чего есть, а у нас… Послов иностранных мы не звали, если ты заметил. Так что они не в курсе…

— Ну так теперь надо ответить, что с ногой они запоздали, — подвел итог Лариэль.

— Ты так считаешь? — всматривался в него папа. — Да. Нет, не так резко по форме, конечно, а как можно вежливее и дружелюбнее, но все-таки в этом смысле и ответим…

Если в эти минуты вспомнить забытую на лестнице Золушку, мы увидим только напряженную ее спину и руку с влажной тряпкой, работающую в пять раз медленнее, чем эта рука привыкла… Ей было слышно каждое слово. И первым чувством ее было: нельзя ей слышать этих речей, это семейное дело короля и принца; а вдруг Лариэль отвечает не совсем то, что хотел бы, — из-за нее, из-за того, что помнит про «служанку» на лестнице?

— Как трогательный папа, Балтасар еще и это прислал, — говорил Алкид Уступчивый, доставая свернутый холст из коробки. — Портрет… Не поленился, надо же… Любопытно тебе?

— Какой еще портрет? — опять нахмурился Лариэль.

— Поясной. Нет, пардон, — чуть выше коленок. А то, что ниже, — у тебя в руках. Так что практически принцесса Юлиана тут вся.

— Вся или кусками — зачем она мне?! Отец? Ну посуди сам…

И тогда с шаловливым румянцем, проступающим на желтоватом лице, король рассказал: принцесса Юлиана родилась, когда шел к концу очень важный для пухоперонцев визит Алкида Второго в Фармазонию. Был пир в честь такого события, оба короля захмелели прилично и сосватали своих деток: Лариэля, которому годика четыре было тогда, и Юлиану, которая только-только явилась на свет… Казалось бы, шутка, пустяки, издержки слишком щедрого застолья? Но теперь свояченица Гортензия и некоторые министры хором уверяют короля, что никакая это не шутка была… что Балтасар прекрасно помнит, как они с Алкидом ударили тогда по рукам…

— Ах вы ударили? — воскликнул Лариэль, не очень-то одобрительно глядя на папу. — И тем не менее — забери от меня эту ногу! Ног больше ни от кого не принимать!

Король торопливо говорил, что и не ждал от сына другого ответа… что Анна-Вероника — такая прелесть, какие еще могут быть конкурсы… Так он и заявит министрам и свояченице…

— Прямо, без выкрутасов и недомолвок! Нечего нам, понимаешь, рты разевать на чужое! Богат Балтасар? В передовые короли выбился? И на здоровье! А зато у нас в Пухоперонии полным-полно рыжиков в этом году! Кто-то докладывал об этом. Серьезно — небывалый урожай этих рыжиков! И очень голосистые соловьи да малиновки! — так подбадривал себя Алкид Второй Уступчивый. А напоследок переспросил: — Так я уношу это все? Или взглянешь на портрет все-таки?