На этих его словах Золушка отчего-то вздохнула: ей и самой известно было, что объяснение — где-то здесь…

— Лариэль, — сказала она после минуты молчания. — А еще мне показалось, что про тех обиженных девушек вы говорили отчасти с удовольствием… Приятно вам, что они страдают из-за вас… черное носят… уксус пьют?

Лариэль сдвинул брови, порозовел и стал отрицать: что за вздор, ничуть не приятно… одни проблемы от этого!

В этот миг послышались шаги, и Лариэль легко узнал, чьи они…

— Послушай-ка, сюда отец идет… Увидит тебя в этом — не поймет же! — зашептал он. — Играй теперь в служанку и дальше… а как иначе-то? Вон там, на лестнице… Только спиной, спиной!

Король-свекор и нога из Фармазонии

Она все поняла и принялась за уборку на лестнице, стараясь не звякнуть ведром и не оглядываться. Собственной персоной появился здесь Алкид Второй, ее свекор, Его Величество. Надо сказать, что лицом пухоперонский король был желтоват, а по глазам его читалась еще более грустная вещь, чем обычные стариковские хвори: мало в чем уверен был король… почти ничего не знал наверняка… Он легко загорался и легко падал духом. Свою горностаевую мантию он, похоже, носил не столько как символ королевской власти, сколько просто затем, чтобы меньше зябнуть. Даже летом.

Алкид Второй вошел с красивой продолговатой коробкой.

— Сынок! Ну наконец-то! Я ищу тебя! — Тут он перехватил взгляд сына, обращенный на коробку, сразу же смутился и поставил ее за ближней пальмой в зимнем саду.

Принц сказал, что папиного пробуждения он ждал сегодня только к обеду… На это король изволил заметить, что хотя голова у него и звенит после вчерашнего, но встал он как всегда и уже работает. Лариэль хмыкнул недоверчиво. Он знал, конечно, что быть королем — это работа, и трудная, но, кроме того, он знал еще и папеньку…

— Подписывал что-нибудь? — спросил принц без особого интереса. — К примеру, указ о том, чтобы на радостях выпустили из тюрем несколько тысяч жуликов?

— Я хотел, но свояченица сказала: люди скажут, что у нас общие радости — у короля и у жулья!

— Вечная тетя Гортензия, — покачал головой сын. — Ну хорошо, а тех молодцов ты наградил, по крайней мере? Отряды, что искали мою невесту? Примеряли потерянную туфельку почти на девятнадцать тысяч женских ног?

И тут отец еще больше пожелтел лицом. Объявил, что, как ни конфузно, а больше не из чего чеканить медали. Не только серебра нет в казне, но — совестно сказать — даже меди! Скоро вообще ленточками придется награждать за верность и доблесть. Ленточками и бантиками!