— Кошмар. В общем, мы опять передумали, да?

— Как «мы» — не знаю, а я точно!

— Нет-нет, я тоже… Будем, так сказать, еще гордей, да?

Не знаю, как вас, дорогой читатель, а меня, автора, занимают эти разговоры не сами по себе. Они что-то приоткрывают новенькое в судьбе Золушки, в отношении к ней разных людей!

Видите ли, я ведь не вхож в то измерение, куда увел нашу героиню юный чародей; там все недоступно мне точно так же, как и вам. Поэтому только отраженным, косвенным способом можем мы с вами теперь узнавать про нее…

Гуси и гении

Вот что это значит — если, гадая на своих дочек, сжигаемая страстью выдать их замуж поскорее и получше, мадам Колун видит уже других кандидатов, более козырных? С чего бы это? А что значит — «не смеются тут»? Я, например, не сразу разобрался… Для этого понадобилось услышать продолжение доклада Фуэтеля принцу. Когда инвалидное кресло катилось вдоль малинника, Лариэль переспросил:

— Как, вы сказали, вся книга называется?

— «Сказки моей матушки Гусыни», Ваше Высочество. Там не только про Золушку… Я обратил бы ваше внимание на восхитительную историю «Кота в сапогах», на леденящую кровь сказку «Синяя Борода»… Прикажете перевести на пухоперонский?

— Пожалуй… Он бывал у вас, этот автор? Не знаете? Узнайте. Матушка Гусыня — по-моему, ясный намек, что бывал! А в противном случае откуда ему известно все?

Фуэтель поспешил успокоить королевского сына:

— Не все, Ваше Высочество, — к счастью, не все. Огорчения последнего времени туда не вошли, сказка о Золушке оканчивается у него вашей свадьбой.

— Ей-богу? — с надеждой уточнял принц. — Значит, я еще выгляжу там пристойно?

— О, не то слово, Ваше Высочество! В первый же вечер вы доводите героиню до высшего восторга, до головокружения. А уж сама она просто неотразима!

Вообще говоря, мой принц, ей суждено было выглядеть немножко пресной или чересчур сладкой — из-за некоторого перебора достоинств. Тут, изволите ли видеть, и доброта, и терпение, и ангельское чистосердечие, и редкое трудолюбие, и скромность — читатель ощущал бы не слишком большое доверие и — осмелюсь даже сказать — приторно-сладкую слюну… Но к ее добродетелям автор присоединил какую-то таинственную грацию — и она стала покорять целые страны! Прежде всего детей, но вслед за ними и взрослые от нее в восторге…

Спиной принц Лариэль придал своему креслу резкий обратный ход; оно наехало колесами на лакированные туфли красноречивого министра эстетики. Тот скривился от боли.

— Не надо ее хвалить, я не просил вас об этом! Вам ее хвалить нельзя, неужели не ясно? Не лично вам, а всем вам, любому из вас! Грация была у нее своя, никто ничего не присочинял! В общем, так: перевести и напечатать сто тысяч экземпляров. Как имя сочинителя?