— Перро… Шарль Перро, Ваше Высочество… — В руках министра дрожал мини-блокнотик, заведенный в подражание барону Прогнусси; там он сделал пометочку: «100 000 экз.».

Потом принц о памятнике заговорил. Кому или в честь кого памятник — уточнять не требовалось: и говоривший сидя, и слушающий стоя — оба хорошо знали, о чем речь.

— Вы подали мне семнадцать проектов. Семнадцать… И все это холодно, грубо, слащаво, безжизненно! — Лицо принца выразило страдание. — Господи… Неужто забыли уже, какой она была? Вот здесь же ходила! На этом месте стояла… вот где вы сейчас. Здесь она мне рассказывала про детство свое… Она его в таких подробностях помнила… Сойдите с этого места! — Нежное воспоминание вдруг оборвалось гневным этим приказом. — Кыш!

Фуэтель этаким стрекозлом перепорхнул на другое место. Но видимо, исчезнувшая принцесса когда-то стояла и там! Под капризно-страдальческим взглядом принца пришлось переместиться еще два раза.

— А голос? Голос помните?.. А теперь вообразите, черт побери, каким голосом заговорила бы такая статуя… Я, например, глядя на ваши проекты, слышу тетю Гортензию мою! Или эту… как ее? — камер-фрейлину нашу! Все не то, в чем-то главном не то, понимаете вы? — Сейчас принц не разнос устраивал — уместнее было бы другое, странноватое здесь слово — взмолился:

— Фуэтель… мне нужен гений, чтоб ее изваять! В Пухоперонии есть гений сейчас?

— Если гений понадобился трону — он обязан быть! — жизнерадостно выпалил министр и стал быстро-быстро листать свой мини-блокнотик, как опытный картежник колоду. — Я только затрудняюсь назвать сию минуту… понадобится время, Ваше Высочество…

Но принц повесил голову. И сказал угрюмо, словно это был приговор самому себе:

— Где там… Мы и гусей-то плохо выращиваем, а уж гениев… Поехали прочь отсюда.

Не с пустыми руками из Фармазонии

Легче ему не стало и в самом дворце: там, на каменной бело-розовой террасе, перед ним расшаркались еще два персонажа — карлик Прогнусси и Бум-Бумажо. Они были в отъезде какое-то время, но принц нисколько не успел по ним соскучиться. Заметно было, что они не похудели, не переутомились… Зачем они пожаловали? Разве им было назначено?

— Нет-нет, но хотелось бы верить, — снизу, будто к Лариэлевым коленям обращаясь, отвечал малютка-барон, — что мы сделали для трона еще далеко не все, что могли бы…

— Как, неужели еще не все?! — спросил принц и в страхе заслонился руками. — Вот ужас-то… Вы, господа, меня запугиваете…

Карлику Прогнусси было угодно понять последние слова как шутку, и он попытался утеплить свои совиные глаза за зеленоватыми стеклами: