Еще он спросил, какой был голос — без слез? Оказалось — спокойный. Как бы с улыбкой печальной, и не более… Он уговорил или даже заставил Люси сесть рядом с ним. Она ужасно смущалась: в таком близком соседстве с ним самим? Сидеть? Ей? Да еще в этом вот фартуке? Наконец нервно сняла фартук и присела на краешек стула… а из карманчика фартука просыпались вдруг семечки. Вот стыдоба-то! Чуть-чуть просыпалось, но Его Высочество заметил! И — чего уж никак Люси не ожидала — попросил у нее горсточку… Надо же!..
Господи, какая же непонятная штука — жизнь! А душа человеческая — вообще вроде джунглей… Она сидела — к плечу плечо — с самим принцем, то есть с королем будущим, они разговаривали вполголоса о личном, о самом задушевном, и грызли подсолнухи! Конец света, а? Кто из прислуги поверит? Да ее засмеют, если эту картинку попробует подругам изобразить! Люси отогнала мысль о таких насмешках маловеров. И рискнула попросить принца об одолжении одном. А почему нельзя — имела она право, раз уж такая у него к ней доверенность!
Трудность и стыд состояли в том, что у Люси ребеночек был в приюте. Мужа не было, а ребеночек был. Да. Два годика и два месяца ангеленочку ее… И никто не знал про это и знать не должен. Так вот, ей понянчить свое дитя, налюбоваться на него только раз в неделю можно было — вечером в пятницу! А в десятом часу приют запирается уже! И — хоть головой бейся об эту дверь… не отопрут! А дорога туда ой не короткая… за час не доберешься…
Вот если б принц сказал камер-фрейлине, чтобы Люси в этот день отпускали с работы уже в четыре часа… ну, в крайнем случае, примерно в полпятого… Да так, чтоб эта грозная дама ни за что не узнала настоящей причины, по которой такая поблажка дается… Ведь узнает — и в шею!
Во дворце эту причину одной только душе можно было открыть — принцессе Анне-Веронике! Или, как теперь стали ее звать, Золушке… Но прежде, чем пуститься перед ней в такие откровения, Люси долго собиралась с духом, балда, да и видела ее редко… А в тот день, когда Люси решилась наконец, Ее Высочество уже все, отпринцессилась!..
— Ну а голосу ее из воздуха, какой он ни есть душевный, про ребеночка сказать страшно! Вот знаю же, что она не ведьма, а все-таки на нечистую силу сбивается! Да и чем она поможет, если
Потом, вспоминая разговор этот, Люси радовалась, что внимание принца рассеялось на ее последних словах: очень неосторожно все-таки сказано было, он и разгневаться мог! Запросто… И слово это «отпринцессилась» — оно же просто дерзкое, оно случайно сорвалось с языка… Но Его Высочество, оказывается, вполуха слушал, спасибо ему. Стал беспокойно вдруг спрашивать: