20
20
Не так уж много актеров ожидало его в этом бездействующем сейчас открытом буфете для публики. Четверо из них вскочили навстречу Филиппу, чтобы обнять, помять, похлопать по плечам, приложиться к щеке, пробасить: «Наконец-то… привет… я рад, поверь…» Когда они вернулись за белые легкие столики, Филипп сморгнул слезу; слова сразу не шли, и он, салютуя им всем, поднял над головой стул и потряс им.
— Наконец… наконец меня подпустили к вам! Я, знаете, плохо перенес изоляцию от театра… нестойко, немужественно. Мне казалось: если нельзя в театр, то уже нет разницы между площадью Магеллана, у которой я живу, и пустыней… тем же Плато Винторогих Козлов…
Заросший двухнедельной щетиной молодой актер тут же вставил:
— Что вы, что вы, это довольно культурное местечко теперь! Пока не по условиям жизни, конечно, но по составу новоселов — очень даже…
— Там только таких остроумных нехватка, — сказала Джемма, пламенно-рыжая женщина. — Подбери, мальчик, с пола язык и не перебивай Филиппа.
— Нет-нет, я не собираюсь держать речь. — Филипп ходил между ними, трогал за плечи давних знакомцев. — Я не знаю, о чем… вернее, о чем раньше! Пожалуйста, перебивайте меня! Смертельно ведь соскучился… и хочу массу вещей услышать от вас! А что это за книжки на столах?
Скользкий блеск пластиковых переплетов заставил его уточнить:
— Уж не мою ли пьесу так одели?
Они были нарядно-разноцветные: голубые, розовые, сиреневые, желтенькие…
— Да, это она.
— Чертовщина… я и не знал, что ее нарядили так… это не по моему заказу! Мне, право, неловко… сперва понять бы, чего она стоит…
— Совершенно справедливо, — поднялся новый для Филиппа актер в яркой майке и с отличными бицепсами. — Собрали нас, кажется, именно для этого. Позвольте мне первому, а то мне скоро давать урок фехтования четырем оболтусам, я убегу…
— Давай, давай, — сказала актриса по имени Вера, которую мы видели прежде. — Сейчас первое слово — всегда таким, как ты.
— Каким это «таким»? — угрожающе склонился парень над ней.
—
— Ну ищи, иди… Так вот, насчет этой «Исповеди лгуньи». Вообще-то, у нашего толстяка, у сеньора Кеглиуса, такой вид, будто все уже решено, и нас ни о чем не спрашивают. Зачем-то собрали, однако. Зачем? Поглядеть на живого сказочника? — Парень глядел, однако, мимо Филиппа, старался как бы — мимо. — Похлопать ему? Можно! Литература хорошая. Может быть, даже «