— Так и знала, — вздохнула Вера.

— Для кого это ставить сейчас? Те, которые это оценят, может, и не полностью вымерли, но они попрятались, не видно их в нашем зале! Приходят другие… которым другого надо! Им разрядочка нужна… чтоб никто им черепок не вскрывал электродрелью и не клал туда лишнего! Сеньор сказочник все время носится с каким-то духом, с духовностью… а это неприятно… По крайней мере, для меня это все прокисло… и для многих из молодежи, для здоровой ее части — наверняка прокисло! Давно не были в театре, говорите? Так это чувствуется!

— С тобой все ясно… поняли тебя, садись, — сказала рыжая Джемма.

— Да, да, я — за варьете! — крикнул ей фехтовальщик. — Это лучше сейчас работает… прямее… веселее… свободнее, если на то пошло!

— Бездушье — да, оно ищет свободы, ты прав, малый, — сказала Джемма. — Чтоб уйти от себя… от образа человеческого…

— Ты о чем это?

— Я сочувствую: этой твоей «здоровой» молодежи трудно быть людьми… на четвереньки охота!

— Но-но-но! Осторожнее! Я говорил про ту молодежь в зале, которая на три четверти — в галстуках Легиона надежности! Так что не очень! Маэстро! — обратился он к Филиппу с преувеличенной ядовитой почтительностью. — Я, извините, пошел: «тайм из мани»! Успеха вам… только лучше, если бы подальше отсюда. Вот ваша пьеса. — Он положил свой розовый экземпляр перед Филиппом и, погрозив Джемме пальцем, удалился.

Заросший актер процедил задумчиво:

— Да, сеньор Филипп… ну что вам стоило вставить по ходу действия два-три изнасилования? Причем одно из них — на дыбе: даму пытают, и в это самое время — акт! Впрочем, нет: можно гораздо изысканней выразить пожелания этого герострата… И выйдет, что не он — животное, а вы — птица из Красной книги.

— Он не птица, к несчастью… он — «кобра»; да, Филипп?

— Уже нет, — рассеянно отвечал он. — У меня амулет «собаки».

— Ух ты… Здорово! А за что? И кстати сказать, кто это издал твою «Лгунью» так роскошно?.. «Для служебного пользования»? И почему вдруг затевается спектакль? — этими вопросами сыпала Джемма.

— Да, тут тайна какая-то! — подхватила Вера. — На тебя ж было абсолютное табу! Расскажи нам…

Филипп знал ведь, что этого не избежать, но — готов не был.

— Это, друзья мои, легче сделать наедине с каждым, чем вот так, перед всеми… И потом, я — под впечатлением от первого отзыва… тем более что он единственный пока!

— Сеньор Филипп!

Это поспешал сюда с одышкой, с улыбающимся, но каким-то размытым лицом директор Кеглиус.