– Мы еще поговорим подробнее… – начал было Ним, однако договорить не смог – родители Руфи разом сжали его в объятиях.

Руфь ничего не сказала, но несколькими минутами позже, когда они уже сидели в машине и Ним тронулся с места, повернулась к нему.

– Ты прекрасно поступил, хоть тебе и пришлось отказаться от своих убеждений. Что тебя сподвигло?

Он пожал плечами.

– Иногда я уже и сам не знаю, каковы мои убеждения. Твой друг, доктор Левин, помог мне привести мысли в порядок.

– Да, – кивнула Руфь. – Я видела, как ты с ним разговаривал. Долго.

Ним крепче сжал руль.

– Ты ничего не хочешь мне сказать?

– Ты о чем?

– О том, почему ходила к доктору Левину, почему встревожена и почему скрываешь это от меня. Ах да, твой доктор попросил передать, что он извиняется за свою несдержанность, но что мне нужно это знать… что бы это, черт побери, ни было!

– Да. Наверное, пора, – согласилась. В безжизненном голосе не осталось и следа от прежней веселости. – Только можно подождать до дома? Я тебе все расскажу, как приедем.

Остаток пути они провели в молчании.

* * *

– Я бы выпила виски с содовой, – сказала Руфь. – Нальешь?

Они сидели дома, в маленькой уютной гостиной, приглушив свет. Был уже почти час ночи, и Лия и Бенджи давно спали наверху.

– Конечно.

Просьба была необычной: Руфь редко пила что-то крепче вина. Ним прошел к буфету, служившему у них баром, смешал напиток для нее и плеснул себе коньяку. Затем, вернувшись к жене, сел напротив. Она отхлебнула треть стакана одним глотком и, поморщившись, поставила на столик.

– Ладно, выкладывай, – сказал Ним.

Руфь набрала воздуха в грудь:

– Помнишь, шесть лет назад я удаляла родинку?