Она остановилась на пологих ступеньках портика, изборожденных трещинами с налетом алой плесени, и устремила взор на запад. С ее губ слетел долгий глубокий вздох, в котором, казалось, смешались грусть и восторг. Там, над лавовыми пиками, огненный шар солнца как будто лопнул и забрызгал небо необузданным багровым пламенем. Под сводом небес пылающие языки опускались вниз; бледный, но уже темнеющий полог неба был подсвечен прозрачным, зеленоватым, дрожащим сиянием. Пролетали мгновения. Мэри вздохнула.

– Когда ты вот так стоишь рядом со мной, я чувствую, как закат бьется в моем сердце.

Он не ответил, и вновь их связало молчание. Любое произнесенное им слово прозвучало бы грубо в сравнении с певучей сладостью этой тишины. Они смотрели, как день медленно тает от любви, обмирая в объятиях сумерек.

Мэри шевельнулась. Подняв на Харви беззащитные глаза, она улыбнулась и направилась к апельсиновой роще. В изобилии росшие вдоль тропинки фрезии нежно терлись о ее подол. Наклонившись, она провела пальцами по складкам этого белого покрывала, мягкого и ласкового. Ласкового, как море.

– Раньше меня все это обманывало, – пробормотала она. – Каждый раз, когда я пыталась прикоснуться к фрезиям, в руке не оказывалось ничего. Все исчезало, и становилось так холодно.

Внезапно, хлынув через все барьеры разума, возник призрачный образ. Он рос и рос, наливаясь силой. К Харви пришло прозрение – живое и яркое, безумное, но великолепное. Все его профессиональные знания воспротивились этой иллюзии. Но тщетно. Он растерялся… и стремительно полетел вниз, вниз, сквозь пространство и время.

– Об этом месте ты мне говорила? Ты уверена? – тихо спросил он.

– Да, – живо откликнулась она. – Я уверена! Вот почему я чувствую себя здесь по-настоящему дома. Все точно такое. Дом, дворик, смешное корявое дерево, апельсиновый сад. Все то же самое. И мои фрезии, мои чудесные, чудесные фрезии. – В ее голосе пела щемящая нежность. Потом, чуть слышно вздохнув, она добавила: – И ты. Знаешь, я наконец поняла. И сон, и сад – ничто без тебя. Потому что мы были здесь прежде. О, мы были здесь, соединенные чем-то более значительным, чем сны! Я знаю, что это так.

Она чуть повысила голос, словно ей отчаянно хотелось, чтобы собеседник ее понял. И вновь после ее слов, смутно, словно при воспоминании, просочившемся сквозь плотную ткань реальности, что-то перевернулось в его душе. Это было сумасшествием – безумный, расплывчатый миф. Но здесь, на вулканическом острове, воздвигшемся над гладью моря тысячелетия назад, факты были мифами, а каждый миф – всепоглощающей действительностью. Вдруг Харви осознал смысл их встречи – словно звездный луч пронзил залитый мраком мир. И это было так, будто жизнь вдруг началась заново. Он не мог объяснить, он сам не понимал полностью, что происходит. Он мог только верить…