– Итак, – объявил он довольно спокойно, – на этом все.

Элисса послала ему кокетливый взгляд, прикрыв веки.

– Вам не жаль, что поездка закончилась?

Он улыбнулся, в уголке рта блеснул золотой зуб.

– Нет!

– Нет, – передразнила Элисса. – И это все, чего я смогла от вас добиться. Вы бездушный человек. И нос у вас измазан маслом.

Филдинг схватил Мэри за руку.

– Смотри, – возбужденно вскричал он, – там Старый Мартин!

От берега стремительно стартовала моторная лодка, вошла в порт и направилась прямо к ним. Пока Стэнфорд возился с люком, отворяя его, катер приблизился и закачался на волнах сбоку.

Харви ждал в конце салона, наблюдая с холодным, бесстрастным лицом, как Филдинг, Элисса и Мартин говорят одновременно, а Мэри молчит. Слабо улыбается Мартину, но молчит, молчит. Харви последним пожал руку Стэнфорду, последним спустился в катер. Он остро, болезненно осознавал все происходящее.

– Я так и думал, что встречу вас со стороны Саутси, сэр Майкл, – заметил Старый Мартин, перекрикивая гудение мотора. – Это намного удобнее, чем было бы в Хасларе.

– Великолепно, Старый Мартин.

– Думал, так будет легче ее милости… – Слуга напряг голосовые связки до предела, засипел и умолк, счастливо кивая и помаргивая выцветшими голубыми глазами.

Это был невысокий, высохший, хилый человечек с длинным носом и детским выражением на лошадином лице. «Джентльмен на службе у джентльмена, – все так же мучительно осознал Харви. – Трепещет от преданности и желания услужить. И так всю жизнь. Старый добрый феодальный дух».

Они поднялись по зеленым ступенькам Старого пирса, впереди вырастали рядами высокие дома, едва слышно дребезжали трамваи. Толпа зевак таращилась на угодливого – ужасно угодливого – служаку, а тот пятился шаг за шагом и бормотал:

– Осторожно, миледи. О прошу вас, осторожнее.

Их ждала машина. Сверкающий, надменный, огромный «роллс-ройс». Конечно же, сдержанного темно-синего цвета. У дверцы стоял мужчина, застывший, как фигура из Музея мадам Тюссо. Он захлопнул дверцу с нежнейшим щелчком, быстро сел за руль. Машина двинулась с места, унося пассажиров, утопающих в дорогих коврах. Водитель снова превратился в экспонат музея и, следуя указаниям Старого Мартина, неощутимо и неслышно переключал передачи.

Город пронесся мимо, автомобиль выехал на Чичестер-роуд, и перед глазами развернулась живописная сельская местность, как книжка с прелестными картинками.

– Что скажете, не такая уж и скучная наша Англия? – торжествовал Филдинг. – Впрочем, подождите до Суссекса, до наших скромных владений.

Да, на живых изгородях набухли почки, маленькие квадратные поля отливали зеленью, под деревьями красовались коттеджи – все аккуратное, ухоженное, сверкающее, как хорошенькая новенькая булавка. Но Харви не замечал симпатичных картинок. Ужасен пейзаж за окном или прелестен – его не заботило. «Зачем, – думал он с бешенством, – я поехал сюда? Зачем позволил себя уговорить?» Куда подевались все его защитные реакции, его грубость, сарказм, ледяное безразличие?