– Он очень тщательно всё прописал в завещании, – сообщила она на лестнице. Слова отдавались негромким эхом. – Мы его несколько раз пересматривали, прежде чем окончательно оформить. Последний раз в начале года.

Скрежет ключа. На мгновение мир перевернулся, ноги подкосились, но Мартину удалось совладать с собой. Он слышал собственный голос, сообщающий Сэхэр, что мастерская находится выше этажом. Он забыл, почему настаивал на встрече у Густава, а не в приятном и обезличенном офисе.

– Пока всем занимается страховая компания, – сказала Сэхэр. – Но я советую вам обоим следить за тем, что происходит. Предметы представляют собой известную ценность.

Вам обоим. Множественное число. Он откашлялся.

– Что касается Сесилии…

– Я знаю, – прервала его она. – Я указывала, что юридически проще сделать наследником вас одного. Но он решил, что наследниками должны быть вы оба.

На рабочем столе лежала раскрытая газета, рядом чашка с кофейной гущей на дне и недоеденный бутерброд с сыром на тарелке. Сыр зачерствел, превратившись в маслянистый жёсткий пласт. На мольберте стоял холст, загрунтованный, пустой. Масляная краска сохнет несколько недель. Густав включил бы радио «Экот», убавил бы громкость, начал бы возиться с кистями и тюбиками, сел бы в кресло и рассматривал бы холст со стороны, обдумывая, как действовать дальше.

Картины стояли у стен, некоторые лицом, некоторые тыльной частью. На полках лежали пухлые папки и разнокалиберные рулоны. Рисунки и эскизы хранились в шкафчиках с широкими низкими ящиками.

– Сегодня вы, к сожалению, ничего взять отсюда не можете, – сказала адвокатесса и начала выкладывать из сумки документы. – Нам необходимо сначала составить каталог. Это займёт порядка месяца. Итак, мы должны обговорить некоторые официальные моменты.

Он что-то читал и подписывал, но толком не понимал что. В конце концов сдался и начал, не читая, ставить закорючку на указанной строке. Именно это движение, слава богу, получалось как надо. И с подписью всё в порядке. Она выглядела как обычно.

– Хотите посмотреть картины? – спросил Мартин, когда они закончили и она начала снова раскладывать бумаги по разным папкам. Адвокат сдержанно согласилась. Мартин слышал собственный голос, рассказывающий о Валанде, о выставке студенческих работ, о годе в Париже, арт-рынке конца восьмидесятых («вы, наверное, ещё не родились») и о последующем прорыве.

Он, пожалуй, впервые видит собрание работ Густава без… И тут они перевернули большое полотно и отступили на несколько шагов. На картине была изображена Сесилия в полный рост. Она сидела у огромного окна, в чёрном, а на ногах у неё были беговые шиповки. Прямая осанка, гордый серьёзный вид, слегка вздёрнутый подбородок, пристальный прямой взгляд.