Гюнтер ничего не ответил, и они двинулись дальше, держа ружья наготове.

Пройдя пару километров вниз по ущелью, мы обнаружили руины. Из земли торчали щербатые выветрелые камни. Гюнтер опустился на колени и всмотрелся. Казалось, даже его борода ощетинилась от изумления.

– Мать честная! Гранит! – воскликнул он. – Да какой древний!

Хлюпик Бэбкок присоединился к Гюнтеру:

– Ну как, есть петроглифы?

– Один вроде… Бэбкок, отойди, не мешай.

– Тут тоже есть, – сообщил Карни. – Причем в избытке!

Мы вышли на опушку. Приглушенный солнечный свет пробивался через кроны деревьев. Приглядевшись к одному из растений, я узнал древовидный папоротник. Конечно, я мог ошибиться, но уж очень это дерево походило на цикас. Правда, на сильно изменившийся цикас – эволюционировавший.

По мере нашего продвижения состояние руин улучшалось, и в конце концов мы наткнулись на хорошо сохранившуюся писаницу.

Бэбкок и Гюнтер от счастья чуть из штанов не выпрыгнули:

– Иероглифы!

– Ага! Рисуночное письмо!

– Египетская письменность? – поинтересовался я.

Гюнтер воззрился на меня, будто не мог поверить, что я способен изречь такую глупость.

– Эта клинопись даже не шумерская! Не побоюсь этого слова: ветхозаветная! Бэбкок, я почти готов признать, что ты был прав.

– Ну разумеется, я был прав. Колыбель человеческой цивилизации!

Остальные члены экспедиции стояли на краю каменной ямы и наблюдали, как Бэбкок и Гюнтер ползают внизу. Более приличных руин нам пока еще не попадалось. Я догадывался, почему это место сохранилось так хорошо: здесь раньше был какой-то монумент. Возведенный с целью увековечить величие как древних зодчих, так и построенного ими города.

– Есть зацепки? – склонившись над ямой, спросил Карни. – Расшифровать сможем?

Бэбкок покачал головой: