– Нет, такой стервозы я в жизни не видывал! Растение-людоед, которое еще и в еде привередничает!
– Гюнтер, что было-то? Там, внутри? – спросил я.
Археолог скривил губы в ухмылке:
– Черт его знает! Темно, хоть глаз коли! Помню, что ни на секунду не прекращал отбиваться, а потом оно меня выплюнуло.
– Странно… Если это дерево – людоед, где пищеварительный сок? – спросил Карни, недоуменно сдвинув брови.
Гюнтер покачал головой:
– Похоже, без него как-то обходится. Давайте-ка уносить ноги.
Мы отыскали Уэстерли, который был на грани нервного срыва, и пошли к яме, где оставили Бэбкока. Встревоженный этнолог встретился нам на полпути. Заверив его, что с нами все хорошо, мы устроили небольшой совет.
– Думаю, на сегодня хватит исследований, – сказал Карни. – Разобьем лагерь.
Бэбкок согласно покивал:
– У той ямы с петроглифами. Надеюсь, к ночи я их расшифрую. Прямо удивительно, до чего просто они выглядят. Напоминают санскрит, на котором написано священные тексты индуизма.
В каком-то смысле это и в самом деле был Эдем. Тигров мы больше не видели, но ружья держали наготове. Быстро пообвыкшись, бродили по кущам так, будто прожили в них всю жизнь. Не зря же говорят: чем лучше знаешь, тем меньше почитаешь.
Одному лишь Бэбкоку было не до прогулок. Весь день, вплоть до сумерек, он расшифровывал петроглифы.
Спустя некоторое время Карни и Гюнтер отважились на новую вылазку, чтобы еще разок с безопасного расстояния взглянуть на Красное древо. Я присоединился к ним чуть позже и сделал несколько снимков.
Вскоре долину посеребрил лунный свет. Мы сидели у костра и делились впечатлениями. Бэбкок все еще возился с переводом древних текстов. Отчего-то Гюнтер более не изъявлял желания помочь ему.
Щуплый этнолог выглядел обеспокоенным, и я отметил, как он оглядывает украдкой всех нас, но миг спустя стряхивает с себя умственное оцепенение и возвращается к работе. Мы в большом волнении ждали, когда же он закончит.
Наконец Бэбкок вздохнул, отложил блокнот и спросил:
– Все здесь?
– Все, – кивнул Карни. – Что говорят твои рисуночки?